Григорий попятился, едва сдерживая рвотные позывы. В его голове не укладывалось, что могло сделать нечто подобное. Звери? Нет, ни один зверь не оставил бы такого "произведения". Люди? Даже самый отъявленный маньяк не стал бы тратить время на такую "упаковку".
Полиция Зареченска прибыла быстро. Новые крики ужаса, новые оцепления, новые следователи с измученными лицами. Они узнали Виктора – его документы лежали аккуратно сложенными в кармане пальто, которое тоже было там, на земле, рядом с его останками.
Но что произошло? Никто не мог ответить. Камеры наблюдения на входе на кладбище ничего не зафиксировали. Отпечатков пальцев, следов – ничего. Только эта жуткая, мертвенная тишина, повисшая над могилой Ани Соколовой.
В городе прекратились убийства юных девушек. Люди вздохнули с облегчением, но оно было смешано с необъяснимым, глубоким ужасом. Потому что никто так и не понял, кто или что остановило Призрака Зареченска. А старый Григорий, обходя кладбище, теперь избегал участков со свежими могилами. Он видел в ночной мгле не только черные силуэты деревьев, но и безликие тени, двигающиеся между надгробиями. И ему казалось, что иногда, особенно осенью, он слышит шелестящий шепот, который поёт колыбельную всем, кто покоится в этой земле.
Гость
Тьма, обволакивающая, тяжелая, как старый солдатский бушлат, была единственной постоянной спутницей Ивана. Его маленький, покосившийся домик на краю деревни стал крепостью, где он отсиживался от мира, и одновременно тюрьмой, где он отбывал срок за грехи,многие из которых уже и сам не помнил. Его единственной радостью был самогон – бурый, жгучий змей, свивший гнездо в его нутре. Вот уже тридцать лет, как этот змей диктовал Ивану его распорядок дня, его мысли, саму его жизнь.
Обычно, к вечеру, когда последняя капля самогона осушалась, приходила недолгая, хмельная ясность, за которой неизбежно следовал провал в забытье. Но вот уже которую неделю сон перестал быть спокойным. Началось все с легкой дрожи в руках, потом прибавились голоса – сначала шепот, потом отчетливые призывы откуда-то из-за печки, из-под пола. Тени на стенах стали двигаться, оживать, принимая очертания уродливых зверей, искаженных лиц, пляшущих силуэтов. Белая горячка, как злая мачеха, крепко сжала Ивана в своих объятиях, высушивая мозг, превращая реальность в кошмар.
Однажды ночью, после особенно зверского приступа, когда Иван бился в конвульсиях на своем грязном матрасе, пытаясь отбиться от несуществующих насекомых, ползущих по его телу, в его избе появился гость. Он не вошел через дверь, не появился из окна. Он просто возник из самой густой тени, что залегла в углу, где висела старая икона без лика.
Иван сначала подумал, что это еще одна галлюцинация. Но эта была другой. Фигура была высокой, тонкой, словно вылепленной из дыма и сажи. Одежда на ней была странная – вроде бы и кафтан, но какой-то бесформенный, из материи, которая казалась то плотной, то прозрачной. Лица почти не было видно, оно было прикрыто широким капюшоном, но из-под него светились два огонька – угольно-красные, острые, как гвозди, вбитые в мрак.
– Здравствуй, Иван, – произнес гость. Голос его был негромким, но звучал так, словно тысячи сухих листьев шуршали одновременно, и в нем чувствовались металл и холод, как от ледяной воды.
Иван отшатнулся, пытаясь нашарить рукой топор, что обычно лежал под кроватью. Но руки не слушались, тело было ватным.
– Ты кто? – выдавил он пересохшими губами. – Уходи! Я милицию вызову!
Существо усмехнулось. И этот звук – сухой, скрипучий, словно песок на зубах – пронзил Ивана до самых костей.
– Милицию? – повторил гость. – И кого же они будут ловить? Я ведь твой старый знакомый, Иван. Ты и сам меня знаешь, просто не всегда помнишь по имени. И не зови меня гостем. Я пришел не в гости, а по делу. У меня сегодня был продуктивный день. Хочешь узнать, как он прошел?
Иван не ответил. Он смотрел на гостя и страх сковал его так, что даже дрожь от горячки на мгновение отступила. Он понял, что это не обычная галлюцинация. Эта была настоящей.
Гость опустился на покосившуюся табуретку напротив стола, за которым Иван обычно пил. Движения его были плавными, почти бесшумными. Он выглядел так, будто сидел здесь всегда.
– Ну так слушай, Иван. Сегодня я наведался в Седьмой круг. Там у нас нынче жарко, особенно в котле для прелюбодеев. Завезли свеженькую партию из вашего города. Молодая пара, студенты. Не успели и пожить ещё, а уже так нагрешили, что пламя для них приготовили особенно жгучее. Она кричала так, что стены котла дрожали, а он... он до последнего пытался ее защитить, хотя что там защищать, когда душа уже горит, а тело - гниёт?