Я – живое доказательство того, что научный прогресс, лишенный этических ориентиров, может привести к катастрофическим последствиям. Я – предупреждение. Предупреждение о том, куда может завести нас безграничная жажда познания, если мы забудем о цене, которую приходится платить.
Моя трансформация продолжается. Я не знаю, куда она приведет. Но одно я знаю точно: я больше никогда не буду прежним. И этот мир, возможно, никогда не будет прежним после меня.
Квантовый садовник
Доктор Анна Смит парила в невесомости перед Сердцем Сада, и отражение миллиардов звезд танцевало в ее темных глазах. Но это были не те звезды, что видели с Земли. Это была ее вселенная. Ее творение. Она называла его «Калибр».
«Калибр» был карманной вселенной, стабильным пространственно-временным пузырем, поддерживаемым квантовым репликатором на орбитальной станции «Гея». Его физические константы были слегка, но фундаментально искажены. Самое главное отличие — время. Здесь оно текло в сто тысяч раз быстрее, чем в реальности Анны. Для нее неделя наблюдений равнялась двадцати тысячам лет эволюции в «Калибре».
Анна была Квантовым Садовником. Ее работа заключалась не в поливе растений, а в тончайшей настройке начальных условий, в наблюдении и по возможности мягкой коррекции процессов зарождения жизни. Она была не богом-творцом, а скорее терпеливым селекционером, ожидающим когда в колбе заиграет искра разума.
И она дождалась.
За несколько ее месяцев «Калибр» прошел путь от Большого Взрыва до кембрийского периода, от динозавров до первых городов. Она наблюдала, как существа, похожие на стрекоз с переливающимися крыльями, слезли с деревьев, научились пользоваться огнем, строили города из светящегося кристалла и наконец обратили взоры к своим небесам. Они называли себя и’лар.
Анна была очарована. Она нарушила половину протоколов, чтобы не вмешиваться, позволив и’ларам развиваться своим путем. Она замирала, наблюдая за их войнами и мирами, за их искусством, которое было похоже на пение света, и за их философией, пытавшейся постичь законы мироздания. Они были ее детьми. И теперь, глядя на сеть огней, окутавшую их планету, она понимала — они стояли на пороге величайшего открытия. Теория струн, квантовая гравитация… их уравнения все точнее описывали истинную природу их реальности. Они подбирались к краю аквариума.
— Доктор Смит, — раздался голос с компасом, вырвав ее из созерцания. — У вас запланирован сеанс связи с Комитетом по Этике. Через пять минут.
Голос принадлежал ИИ станции, просто именуемому «Хранитель». Он был ровным и бесстрастным, как всегда.
— Спасибо, Хранитель, — ответила Анна, чувствуя, как в животе завязывается холодный узел. Комитет по Этике никогда не связывался просто так. Их визиты всегда предвещали бурю.
Она оттолкнулась от купола наблюдения и поплыла к коммуникационной рубке. Стены станции были стерильно-белыми, мигали индикаторы сложнейших машин, чье единственное предназначение — лелеять миры-невелички в своих чревах. Для постороннего это была высокая наука. Для Анны — почти магия.
На экране коммуникатора зажглись три лица. Доктор Виктор Меншиков, председатель Комитета, бывший садовник с лицом, изборожденным морщинами забот. Рядом с ним — доктор Лина Чен, эксперт по ксенопсихологии, ее взгляд всегда казался проницательным до неприличия. И третий — генерал Картер, представитель наблюдательного совета ООН, человек, чье присутствие всегда означало, что разговор пойдет о безопасности, а не о науке.
— Доктор Смит, — начал Меншиков, его голос был усталым. — Мы получили ваши последние отчеты по проекту «Калибр». Данные… тревожные.
— Тревожные? — парировала Анна. — Напротив. Цивилизация и’ларов достигла золотого века. Их энергопотребление стало почти на сто процентов устойчивым, уровень насилия близок к нулю. Они…
— Они подошли к порогу обнаружения мультивселенной, Анна, — мягко, но твердо перебила Лина Чен. — Их последние астрофизические модели указывают на аномалии в фоновом излучении. Они начали задавать экзистенциальные вопросы.
Генерал Картер хмуро добавил: — Наши алгоритмы оценили вероятность того, что они разработают теоретическую базу для межвселенских путешествий в течение следующих пятисот их лет. Для нас это шесть месяцев. Вы понимаете уровень угрозы?!
Угрозы. Это слово повисло в воздухе, тяжелое и безвкусное. Принцип невмешательства был краеугольным камнем проекта «Сад». Но был и другой, более жесткий принцип — Принцип Карантина. Ни одна карманная вселенная не должна была получить возможность взаимодействовать с нашей базовой реальностью. Последствия были непредсказуемы: квантовые парадоксы, коллапс пространства-времени, или, что казалось генералу Картеру самым вероятным, — вторжение.