Софи почувствовала, как по её щеке скатывается слеза. Она вспомнила смерть своей рыбки, Золотушки. Как она плакала. Мама говорила, что рыбка уплыла в огромное озеро на небе. Существо через неделю рассказало ей, как на самом деле умерла Золотушка – от медленного отравления из-за гниющего корма, который папа забыл убрать из фильтра. Оно описало каждую потускневшую чешуйку.
«Алекс думает, что его бабушка теперь на небесах, – проскрипел Шёпот, и в его голосе послышалась насмешка. – Он представляет её с крыльями, в белом платье. Но я видел, куда она ушла на самом деле. Я был там. Это холодное, тёмное место, Софи. Там нет света. Там только тишина, пустота и запах влажной земли. Бабушка Алекса лежит в деревянном ящике, и черви уже начали свою работу. Её красивое белое платье? Оно истлевает».
«Нет… – вырвалось у Софи шёпотом. – Перестань».
«Но это же просто история, правда? – с притворной невинностью прошелестело существо. – Ты же любишь мои истории. А знаешь, что Алекс сделает завтра? Он пойдёт в школу и будет улыбаться. Он будет играть с друзьями. А ночью снова будет плакать в подушку. Его родители спят в соседней комнате. Они слышат его. Иногда мама ворочается. Но они не приходят. Они устали. Им не до его слёз».
Софи сжала кулаки под одеялом. Она тоже так делала. Улыбалась за завтраком, когда мама готовила ей какао. Целовала папу, когда он уходил на работу. А внутри у неё всё сжималось в холодный, тяжёлый комок. Она знала то, чего не знали они. Знание, которое обременяло её душу.
«Твоя очередь, Софи, – голос Существа стал интимным, доверительным. – Твоя мама сегодня вечером говорила по телефону с твоей тётей. Она сказала, что ты стала какой-то странной, замкнутой. Что ты смотришь в пустоту. Она сказала: «Иногда она меня просто бесит своим нытьём»... «бесит». Ты слышишь? Как колючка».
Софи зажмурилась ещё сильнее. Она помнила тот разговор. Мама действительно говорила раздражённо. Но она не знала… не знала, что Софи слышит.
«А папа… – продолжило Существо. – Папа сегодня смотрел на тебя за ужином. Он думал о том, как бы ему хотелось, чтобы ты была более общительной, как дочка его начальника. Он представлял, как хвастается твоими успехами перед коллегами. Но ему нечем хвастаться. Ты его разочарование, Софи. Тихое, серое разочарование».
Слёзы текли по вискам Софи и впитывались в подушку. Она хотела закричать, чтобы они замолчали. Но она не могла. Она помнила самое первое предупреждение, произнесённое ласковым, ядовитым шёпотом: «Расскажешь кому-нибудь – и следующая история будет о твоём братике. О том, что я сделаю с ним, пока он будет сладко спать в своей кроватке. Ты же не хочешь, чтобы с Тоби что-то случилось?»
Тоби. Её младший брат, которому был всего год. Он всё ещё смеялся, видя солнечных зайчиков. Всё ещё доверял миру.
«Не трогай его, – прошептала Софи, её голос дрожал. – Пожалуйста».
«Это зависит только от тебя, моя хорошая, – сладко проскрипело существо. – Я питаюсь твоим доверием. Каждой крупинкой твоей веры в добро. И знаешь... я ещё не насытился».
Шёпот стих. Сладковатый запах рассеялся. Тиканье часов и шорох листьев вернулись. Цифры на часах показывали 2:10. Всего десять минут. Но каждая секунда растягивалась в вечность.
Софи медленно села на кровати. Она посмотрела на дверь, за которой спали её родители. Всего двадцать шагов. Она могла подойти, разбудить их, рассказать всё. Но что она скажет? «Под кроватью кто-то есть, он рассказывает мне страшные вещи»? Они поднимут её на смех. Или отведут к врачу. А потом… потом оно заберёт Тоби.
Она сползла с кровати и подошла к кроватке брата. Тоби спал, зарывшись носом в одеяло, его щёки были розовыми и беззаботными. Софи погладила его по мягким волосам. Она должна была защитить его. Ценой своего спокойствия. Своего детства.
Она подошла к окну и посмотрела на спящий город. В окнах других домов было темно и Софи вдруг с ужасом подумала: а сколько ещё детей лежат сейчас без сна, слушая шёпот под своей кроватью? Оно же говорило, что наблюдает за другими. Может, Алекс, о котором оно рассказывало, это не вымысел? Может, он прямо сейчас тоже смотрит в окно, такой же одинокий и напуганный?
Она вернулась в кровать и укрылась с головой. Но одеяло больше не спасало. Тревога проникала повсюду. Она было внутри неё. Онв меняло её. В школе она перестала играть с подругами. Её рисунки, когда-то полные солнца и радуг, теперь были заполнены чёрными спиралями и одинокими фигурками в огромных, пустых комнатах. Учительница выражала обеспокоенность. Родители водили её к психологу. Милый дядя с бородой пытался выяснить, что её тревожит. Но Софи молчала. Она смотрела на него и думала: «А что ты скажешь своей жене обо мне, когда придёшь домой? Надоевший ребёнок богатых родителей?»