Отросток тьмы, повернувшийся вслед за Игнатом, теперь вытянулся еще больше, удлиняясь с поразительной скоростью. Он скользнул за деревья, туда, где только что исчез Игнат.
И тут они услышали его. Сначала далекий, надрывный крик Игната. Полный боли, ужаса, отчаяния. Он был недолгим, оборвался внезапно, словно нить, перерезанная острым лезвием.
Затем последовала тишина. Глухая, зловещая, липкая тишина.
Гриша почувствовал, как желудок выворачивается наизнанку. Игнат. Игната больше не было.
Он с силой рванул Степана. На этот раз тот поддался, словно марионетка.
— Бегом! Бегом, Пашка! — закричал Гриша, поднимая на ноги Пашку.
Трое мужчин, охваченные паническим ужасом, бросились прочь от проклятой поляны. Они не разбирали дороги, спотыкались, падали, поднимались, их легкие горели огнем. Из чащи за их спинами слышался тот же самый, ни на что не похожий, жуткий шепот. Он преследовал их, обволакивал, проникал в самую суть их разума, нашептывая что-то древнее, злобное, непереносимое.
Сквозь лес, сквозь бурелом, сквозь болото они бежали, пока не вывалились, измученные, с окровавленными руками и лицами, на знакомую, хоть и заросшую, тропу, ведущую к деревне. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.
Они не оглядывались. Не могли. Каждому казалось, что достаточно одного взгляда назад, чтобы это нечто их настигло.
Вбежав в Омутницу, они первым делом бросились к Гришиной избе. Заперли дверь на все задвижки, завесили окна грязными тряпками. И попадали на пол, тяжело дыша, пытаясь осознать пережитое.
Игната не было. Он растворился, исчез, словно его никогда и не существовало. Ни тела, ни следа. Только память о его крике, застывшая в их умах.
Первые дни прошли в оцепенении. Гриша и Степан пили без остановки, пытаясь утопить увиденное в мутном потоке водки. Но алкоголь на этот раз не помогал. Он лишь обострял их внутренние кошмары. Каждый шум за окном, каждый скрип доски в избе заставлял их вздрагивать. Им чудился тот самый шепот, преследующий их. Они видели тьму, пульсирующую зеленым светом, стоило лишь закрыть глаза.
Пашка… Пашка сломался быстрее всех. Он перестал говорить. Просто сидел, уставившись в одну точку, его глаза были расширены от вечного, невыносимого ужаса. Иногда он начинал дрожать, мелко-мелко, и тогда из его горла вырывался тихий, жалобный стон. Он отказывался от еды, лишь изредка подносил к губам кружку с водой.
— Да что с тобой, Пашка? — пытался Гриша достучаться до него. — Ну, было, да. Увидели чертовщину. Но мы же живы! Мы здесь!
Но Пашка не слышал. Он был где-то там, в Гнилом Сердце, застывший в тот миг, когда щупальце повернулось к Игнату.
Через неделю по деревне поползли слухи. Три мужика вернулись из леса, а четвертого нет. Где Игнат? Куда делся? Местные бабки-старожилы, поджимая губы, шептали про болотного духа, про то, что Гнилое Сердце забрало свою жертву. Кто-то говорил, что Игнат просто сбежал. Но никто не верил. Игнат, хоть и был опустившимся, никогда не был способен на побег. Он был слишком ленив, слишком бесхребетен.
Гриша и Степан перестали выходить из дома. Еда кончалась, самогон тоже. Но им было наплевать. Они сидели в полумраке, не зажигая лучины, словно боясь, что свет привлечет его.
Однажды ночью Степан проснулся от кошмара. Во сне он видел Игната, плывущего по черной воде болота, его глаза были открыты и полны тихой укоризны. А над ним… над ним колыхалось это нечто, испуская зеленый свет.
Он закричал, вскочил. Гриша тоже проснулся.
— Что такое? — Гриша сидел на лавке, обхватив голову руками.
— Она… она здесь, Гриша! Я чувствую! — Степан метался по избе, его глаза бегали по темным углам.
— Да не может быть…
Но Гриша и сам чувствовал. Этот холод. Запах гниения. Он был едва уловим, но он был в избе.
И шепот. Тихий, едва различимый, но он доносился отовсюду. Из-под пола, из-за печки, из щелей в окнах. Он проникал в их сознание, сплетаясь со страхом, с виной, с отчаянием.
— Мы умрем здесь, Гриша! — закричал Степан. — Она пришла за нами! За то, что мы там были!
Он рванулся к двери, пытаясь выломать ее.
— Куда ты?! — Гриша схватил его.
Но Степан был силен в своем безумии. Он оттолкнул Гришу, выбив дверь с петель. И выскочил наружу, в ночную тьму, полный слепой паники.
Гриша выбежал следом. Но Степана уже не было. Лишь слышался его дикий, рвущийся крик, доносившийся со стороны леса, туда, где начиналась тропа к Гнилому Сердцу. Крик, который быстро затих, оборвавшись так же внезапно, как и крик Игната.