Гриша остался один. С Пашкой, который сидел в избе, так же неподвижный, так же оцепеневший от ужаса.
Деревня Омутница. Теперь здесь остались лишь мертвые и полумертвые.
Гриша вернулся в избу. Дверь висела на одной петле, раскачиваясь на ветру. Холод и запах смерти проникли внутрь.
Он сел на лавку, напротив Пашки. При тусклом свете луны, проникающем сквозь разбитое окно, он увидел, что Пашка не просто сидит. Он улыбается. Широкой, безумной, безрадостной улыбкой, от которой Гришу пробрала дрожь. В его глазах было нечто, что Гриша видел и раньше. Отсутствие. Пустота. И легкое, зеленоватое свечение, словно отсвет древних болотных гнилушек.
Гриша отпрянул.
Пашка издал звук. Не человеческий. Это был тот самый шепот, который они слышали в болоте. Длинный, тягучий, многоголосый шепот.
И вдруг Гриша понял. Нечто не просто забрало Игната и Степана. Оно не просто убивало. Оно проникало. Оно заражало. Оно оставляло частичку себя.
Пашка был не просто сломлен. Он был *захвачен*. Его тело было здесь, но его душа… его душа, его разум, были поглощены Гнилым Сердцем.
Гриша, некогда крепкий мужик, сломленный алкоголем и увиденным, теперь сидел на лавке, глядя на своего безумного товарища. Он знал, что и его очередь придет. Что тьма из болота, это древнее, мерцающее нечто, придет за ним. Она не торопилась. Она любила играть со своими жертвами, заставляя их сгнить изнутри, пока они еще были живы.
Ему уже не было страшно. Осталась лишь холодная, оцепенелая пустота.
Спустя несколько недель, в Омутницу, наконец, добрался участковый, обеспокоенный тем, что оттуда давно не было новостей. Он нашел Гришу сидящим в избе, напротив Пашки. Оба были мертвы. Гриша застыл в какой-то странной позе, его глаза были распахнуты, на лице застыло выражение, которое невозможно было описать – смесь ужаса, смирения и невыносимой тоски. Пашка сидел напротив, все еще улыбаясь своей безумной улыбкой. А в его мертвых, пустых глазах участковому на мгновение показалось… зеленоватое свечение.
Запах в избе был невыносим. Запах гниения, сырости, и чего-то еще, необъяснимого, но глубоко тревожащего.
Участковый поспешно покинул Омутницу, не осмеливаясь задерживаться. Он так и не нашел тел Игната и Степана. Он написал в рапорте, что жители умерли "от естественных причин" и "отравления алкоголем", а остальные "пропали без вести".
Но, возвращаясь по разбитой дороге, он слышал. Едва уловимый, но отчетливый шепот, доносящийся со стороны Гнилого Сердца. Шепот, который преследовал его еще очень долго, заставляя вздрагивать по ночам и видеть сны о пульсирующей тьме, испускающей холодный, зеленый свет.
Омутница опустела. Теперь ее единственными обитателями были лишь те, кого поглотило Гнилое Сердце, и те, кто стал частью его бесконечного, древнего шепота. И иногда, проходящие мимо случайные путники, если они были достаточно глупы, чтобы приблизиться к краю болота, слышали стоны и плач, и безумные, хриплые голоса, зовущие их по имени. Голоса, которые манили в самую глубину Гнилого Сердца, где время остановилось навсегда.
Привидение
В серых стенах школы №13, где каждый день растворялся в монотонности уроков и перемен, разворачивалась своя, невидимая большинству драма. Её главной героиней, а вскоре и жертвой, была Анна Петрова – тихая, незаметная девочка с постоянно опущенными глазами и плечами, как будто всегда готовая сжаться и исчезнуть. Её одежда была простой, волосы – тускло-русыми, а голос – едва слышным шепотом. Анна была лёгкой мишенью.
Её мучителями была отборная группа подростков, в чьих жилах текла подростковая жестокость, необременённая эмпатией. Лидеры – Лео, высокий и самоуверенный парень с жестким взглядом, и Вероника, красивая, но ядовитая девушка с идеальной укладкой и острым языком. За ними следовали Марк, верный приспешник Лео, Димка, массивный и туповатый любитель жестоких игр, и Оля, сплетница, чьи слова могли ранить больнее удара.
Их травля была ежедневным ритуалом. Начиналось всё с мелочей: украденные учебники, подножки в коридоре, ехидные смешки за спиной. Затем переходило к более изощренным издевательствам. На уроках, когда Анна отвечала, её слова прерывали свистом, имитацией блеяния овцы или саркастическими комментариями о её «гениальности». В столовой её тарелку могли случайно «опрокинуть», а на её стул насыпать крошки или мусор. Самым страшным было не физическое насилие, а постоянное, неусыпное унижение.
«Эй, Петрова, ты что, привидение? Или просто никто не хочет тебя замечать?» — смеялась Вероника, когда Анна пыталась пройти мимо них по коридору.
«Посмотри на её шмотки! Она что, из мусорки их вытащила?» — добавлял Марк, и вся компания заливалась хохотом.
Димка любил пройти мимо, толкнув её плечом так, что Анна едва держалась на ногах. «Ой, извини, не заметил тебя. Ты такая маленькая, что тебя не видно».