Иван задрожал. Он помнил бабку Глашу. Вроде, и правда, набожная была. Но какая же ядовитая. Он вспомнил, как она его мать до слез довела своими сплетнями.
– И все они там? – спросил Иван, обведя рукой пустое пространство, словно гость мог показать ему весь ад.
– О да, Иван. Все, кто заслужил. Твоя деревня – маленькая, но урожай душ собирает приличный.
Порой гость приносил с собой старую, потрепанную колоду карт. Это была странная колода. На рубашках были нарисованы не ромбы или завитки, а неясные, извивающиеся фигуры, словно чьи-то стонущие души. А на лицах карт не было привычных королей и дам, только искаженные лица грешников, демонов и каких-то жутких, непонятных символов.
– Сыграем, Иван? – предлагал гость. – В Дурака. Кто проиграет – тот исполняет желание.
Иван сначала отказывался. Он был плохим игроком, а ставки казались слишком высокими. Но потом любопытство, а может, и безумие, брало верх.
Они играли в тишине. Гость ловко тасовал карты длинными, неестественными пальцами, и они шуршали, словно сухие кости. Он всегда выигрывал. Всегда. И его "желания" были изощренными.
– Расскажи, Иван, о самом гнусном поступке в своей жизни, о котором никто не знает.
И Иван рассказывал. Рассказывал о том, как однажды украл деньги у соседей, чтобы пропить; как бросил свою молодую жену, когда та забеременела, и она уехала, и он больше ее никогда не видел, как однажды чуть не задушил соседского пса, просто потому что тот лаял. Каждое признание отзывалось в нем жгучим стыдом и отчаянием, но гость лишь внимательно слушал, иногда кивая, а иногда усмехаясь.
– Видишь, Иван, – говорил гость после очередной исповеди, – ты не так уж и отличаешься от тех, кого я встречаю ежедневно. Все те же мелкие пакости, те же слабости, те же пороки. Только там они умножаются на вечность.
Иногда гость просто сидел напротив Ивана и философствовал.
– Что есть ваша жизнь, Иван? Краткий миг между двумя вечностями – небытием до рождения и... ну, ты знаешь чем, после смерти. Вы суетитесь, стремитесь к чему-то, создаете иллюзии счастья, богатства, любви. А для чего? Ведь все пойдет прахом. Все будет забыто. Ваши великие империи – пыль, ваши герои – имена в старых книгах, ваши страдания – всего лишь миг. А мы, мы вечны. Мы видим, как одни цивилизации сменяют другие, как горят и гаснут звезды, как меняются обличья богов. И все, что мы видим, это бесконечное повторение одних и тех же ошибок, одних и тех же пороков. И вы, люди, так наивны, думая, что способны изменить свою природу.
Иван пытался спорить, но его доводы были слабыми, пропитанными годами самооправданий и алкогольной тьмы. Он говорил о любви, о вере, о надежде. Гость лишь смеялся.
– Любовь? Разве это не просто инстинкт размножения, приправленный гормонами? Вера? Слепая надежда на то, чего не можете ни увидеть, ни пощупать.
Надежда? Самый жестокий из палачей, Иван, потому что она всегда обманывает. Она обещает рай, а приводит к отчаянию. Вы сами создаете своих богов, чтобы было кого винить в своих несчастьях и на кого свалить ответственность за свои поступки.
Иногда эти беседы доходили до того, что Иван начинал чувствовать себя ничтожеством, песчинкой в огромной пустыне, безвольной игрушкой в руках неведомых сил. Его жизнь, до этого казавшаяся хоть сколько-нибудь значимой для него самого, теперь представлялась бессмысленной чередой ошибок и упущенных возможностей.
Днем Иван почти не вставал с постели. Он перестал пить. Не потому, что захотел бросить, а потому, что алкоголь больше не приносил забвения. Наоборот, он лишь обострял его сознание, делая его восприимчивым к тому ужасу, что приносил с собой гость. Он исхудал, оброс щетиной, глаза его запали и горели лихорадочным блеском. Соседи, изредка заходившие к нему, чтобы узнать, жив ли он еще, шарахались от его вида. Они говорили, что Иван совсем опустился, что допился до чертей. Они даже представить не могли, как они близки к правде.
Иван уже не мог отличить сон от яви, реальность от бреда. Единственной реальностью были ночные визиты гостя. Он ждал их, боялся их, но и нуждался в них. Гость стал его единственным собеседником, его единственной связью с миром, хоть и с темным, потусторонним.
Однажды ночью он пришел, и его красные глаза светились как-то по-особенному, не просто злобно, а с какой-то скрытой, холодной радостью.
– Здравствуй, Иван, – произнес он привычным шуршащим голосом, но в нем слышалась нотка торжества. – Сегодня особенная ночь.
Иван поднялся на кровати, чувствуя, как сердце сжимается в предчувствии чего-то важного, окончательного.
– Что случилось? – прохрипел он.
– Случилось то, что должно было случиться, Иван. Всему есть свой срок. И нашим беседам – тоже. Сегодня наш последний разговор.
Слова гостя прозвучали как приговор. В животе Ивана все похолодело. Он, кажется, привык к этим ночным визитам, к этому ужасу, ставшему частью его жизни. Он даже не мог представить, как будет жить без них.
– Почему? – едва слышно спросил Иван. – Ты уходишь?
Гость усмехнулся.
– Ухожу? Нет, Иван. Я никуда не ухожу. Ты уходишь.
Гость наклонился к Ивану, и его глаза расширились, заполняя все пространство комнаты. В них Иван увидел не только пламя, но и мелькание бесчисленных душ, бесконечные страдания, холодную, безжалостную вечность.
– Но не переживай, мы ещё увидимся, Иван. И уже не на твоей убогой кухне, а там, внизу. И наши игры будут другими, гораздо более интересными. И наши беседы... о, они будут очень долгими. Ты ведь не думал, что проживешь здесь вечность, верно?
Иван покачал головой. Он не думал об этом. Он просто существовал.
– Ты помнишь, Иван, что я говорил тебе о Мишке, о Кольке, о бабке Глаше? Каждый получил по заслугам, по своим грехам. И ты, Ваня, тоже получишь свое. За все твои слабости, за твое пьянство, за твою лень, за то, что ты себя загубил, за то, что отвернулся от жизни, когда она протягивала тебе руку. Ты ведь сам себя жег, сам себя морозил, сам себя топил. И теперь твое место там.
Гость поднялся. Его фигура казалась еще выше, чем обычно, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на сочувствие, но скорее это была насмешка.
– Не бойся, Иван. Это будет внезапно. Ты почувствуешь, как твоя душа начинает отрываться, как твоя жизнь утекает. Это будет похоже на очень сильный удар. А потом... потом будет интересно. Я буду ждать тебя у Врат Скорби. Мы сыграем еще одну партию.
Первые петухи прокричали особенно звонко. Гость, кивнув Ивану на прощание, растворился в воздухе, оставив лишь холод и звенящую тишину.