Страх рос с каждым днем, перемешиваясь с нарастающей надеждой. Надеждой на искупление.
Наконец, наступила ночь, выбранная для ритуала. Луны не было видно, небо затянули тяжелые тучи, и порывистый ветер гнал по улицам сухую листву, создавая ощущение неотвратимости. Они собрались у старой автобусной остановки, откуда было рукой подать до территории завода. Каждый нес свой «инструмент»: Лео – распечатанные листы с текстом и небольшой рюкзак с водой и едой на всякий случай, Марк – фонарь, Оля – баллончик с краской и несколько запасных свечей, Катя – основную часть свечей, аккуратно завернутых в старую ткань, и коробку спичек.
– Готовы? – голос Лео прозвучал непривычно тихо, почти несмело.
Марк шумно выдохнул, пытаясь скрыть дрожь в руках. – Готовы, как никогда. Или как никогда не готовы.
Оля молча кивнула, ее лицо было бледным в свете фонарей. Катя просто посмотрела на них, ее большие глаза отражали все их коллективные страхи и надежды.
Путь до завода был коротким, но казался бесконечным. Заброшенная территория встретила их гробовой тишиной, лишь ветер завывал в щербатых оконных проемах. Высокий забор с проржавевшей колючей проволокой, давно поваленные ворота, заросшая бурьяном дорога,
ведущая к массивным дверям главного цеха. Двери были приоткрыты, словно приглашая войти в эту утробу запустения.
Внутри царил мертвый холод. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом пыли, старого металла и застоявшейся сырости. Лучи фонариков выхватывали из темноты причудливые тени: остовы станков, похожие на скелеты гигантских животных, обрушенные балки, горы мусора. Каждый шаг отдавался гулким эхом, и им казалось, что за каждым столбом, за каждым осколком стекла кто-то наблюдает.
– Здесь, – прошептала Катя, ее голос дрожал. Она указала на отдаленный угол цеха, где свет от фонарей едва пробивался сквозь мрак. Именно там, по слухам, Анна закончила свою жизнь.
Они двинулись туда, пробираясь сквозь развалины. Пол был усыпан битым стеклом, ржавыми гвоздями, обрывками проводов. Оля споткнулась, издав вскрик, но Марк поддержал ее. Лео включил керосиновый фонарь, и его мягкий, желтоватый свет немного разогнал тени, придавая окружению зловещий вид.
В том углу было темнее всего. На стене виднелось какое-то обесцвеченное пятно, а на полу – подобие пожухшей веревки. Это было жутко. Марк, пытаясь выглядеть храбрым, первым оттолкнул от центральной точки старые бочки и куски железа.
– Так, где тут ваша магия? – он нервно улыбнулся.
Лео достал баллончик с краской. На грязном, пыльном полу он аккуратно начал выводить контуры пятиконечной звезды, вписанной в круг. Пентаграмма, символ, который они нашли в своих изысканиях. Оля и Катя расставляли свечи по углам звезды и по периметру круга. Спичка чиркнула, и первое крошечное пламя ожило, отбрасывая дрожащие тени. Затем второе, третье… Через несколько минут десятки свечей горели, создавая зыбкий круг света, внутри которого они чувствовали себя одновременно защищенными и невероятно уязвимыми. Керосиновый фонарь стоял в центре.
Лео достал листы. Его голос, поначалу дрожащий, постепенно набирал уверенность, когда он начал произносить слова.
– «Мы, пришедшие сюда по своей воле, призываем дух прощения. Анна, дитя света и тени, услышь наши голоса. Мы признаем наши ошибки, нашу слепоту, наше бездействие. Мы молим тебя отпустить обиды, отпустить боль, отпустить все, что держит тебя в этом мире. Найди покой, найди свет, найди прощение. Мы прощаем себя, и мы просим простить нас. Пусть этот круг будет границей между мирами, пусть эти огни укажут тебе путь к свободе. Пусть твоя душа обретет мир, который мы не смогли дать тебе при жизни…»
Он читал, а друзья вторили ему, их голоса сливались в нестройный хор, эхом отдаваясь от высоких стен цеха. Оля плакала, ее плечи сотрясались. Марк стоял, сжав кулаки, его глаза метались по теням, но он продолжал повторять слова. Катя стояла с закрытыми глазами, ее губы беззвучно шевелились, казалось, она действительно обращалась к кому-то невидимому.
Воздух в круге свечей стал плотным, почти осязаемым. Пламя свечей, которое еще недавно трепетало от малейшего сквозняка, теперь горело ровно и неподвижно, будто находилось в вакууме. От стен потянулся странный холод, который проникал под одежду, в кости. Подростки чувствовали, как мурашки бегут по коже, но продолжали читать, держась друг за друга, словно это был единственный якорь в их бушующем море страха.