— Я больше не могу, — прохрипела Оля, ее обычно безупречные волосы свисали грязными прядями, макияж давно поплыл. Она сидела, обхватив колени, и качалась из стороны в сторону, словно пытаясь успокоить внутреннего демона. — Мой мозг просто… отключается.
— Держись, — голос Лео был таким же хриплым. Он стоял у окна, невидящим взглядом уставившись на темный двор. Его мощное
тело казалось напряженным до предела, словно пружина, готовая сломаться. Он, главный зачинщик их травли, чувствовал ее присутствие сильнее всех. Аня хотела его. — Если мы заснем, ей конец. Нам конец.
Марк, всегда бывший тенью Лео, нервно потирал виски. — Кому конец, Лео? Ей и так конец! А мы… мы сходим с ума. Я слышу голоса. Слышу, как она шепчет мое имя.
Катя, самая тихая и, пожалуй, самая осознающая тяжесть их вины, сидела на полу, прислонившись к стене, и пыталась читать книгу. Слова расплывались перед глазами, но она цеплялась за них, как за спасательный круг. Ее некогда аккуратная челка падала на глаза, скрывая слезы, которые она не позволяла себе проронить. Она чувствовала их всех, их страх, их отчаяние, и собственное огромное чувство вины, которое давило сильнее, чем любая усталость.
Время тянулось, искаженное отсутствием сна. Они пили энергетики литрами, но они уже не бодрили, лишь вызывали учащенное сердцебиение и новые приступы паранойи. Тени в углах комнаты казались живыми, каждый шорох за окном превращался в голос, а зеркала отражали не их лица, а искаженные маски ужаса.
Сначала сдалась Катя. Ее голова медленно опустилась на грудь, книга выпала из рук. Она негромко всхлипнула во сне, и ее тело обмякло, словно из него выпустили весь воздух.
— Катя? — позвал Марк. Он попытался ее разбудить, но девушка была без сознания. — Она… она уснула.
Лео резко обернулся. В его глазах полыхнул страх. — Нет! Буди ее!
Но было поздно. Зараза сна, словно вирус, начала распространяться. Оля, видя бесполезность сопротивления, откинулась на спинку дивана, и ее веки, тяжелые как свинец, медленно закрылись. Последнее, что он видел на ее лице, было выражение отчаяния и немой мольбы.
Марк, пытаясь оставаться на ногах, метался по комнате, бормоча проклятия и молитвы. Он схватил себя за волосы, ударился головой о стену, но и его организм, исчерпав все ресурсы, начал отключаться. Он упал на колени, затем на бок, его дыхание стало ровным и глубоким.
Лео остался один. Четыре часа он боролся с накатывающей волной темноты. Он щипал себя, бил по лицу, прижимал лед к вискам. Он говорил с собой, кричал в пустоту, но его собственный голос звучал чуждо, словно принадлежал кому-то другому. В конце концов, тело предало его. Мышцы отказались повиноваться, сознание поплыло, и он рухнул на пол, так и не дойдя до кровати. Последней его мыслью было имя: Аня.
Он очнулся в месте, где не было ни света, ни тьмы, ни звука. Вокруг царила серая, вязкая пустота. Лео попытался встать, но его тело не слушалось. Он был легким, словно перо, и в то же время тяжелым, как свинец.
— Лео? — раздался шепот.
Он резко повернул голову. Прямо перед ним, прозрачная и мерцающая, стояла Катя. Ее глаза были широко распахнуты, полные той же растерянности, что и его собственные.
— Катя? Что… что происходит? Мы умерли?
— Нет, мы спим, — послышался голос Оли. Она материализовалась рядом, ее силуэт был таким же призрачным. — Мы все здесь.
Марк появился последним, выглядя еще более испуганным, чем в реальной жизни. — Я… я видел ее. Аню. Она… она здесь.
И тогда она явилась. Не в образе гниющего трупа, не в виде окровавленной девочки, а такой, какой ее видели в классе: бледная, с большими, грустными глазами, в потрепанной школьной форме. Но ее взгляд был не просто грустным — он был холоден, полон древней, нечеловеческой скорби и обиды.
— Вы наконец-то пришли, — ее голос был тихим, но резонировал в самой глубине их душ. — Я так долго вас ждала.
— Аня, — начал Лео, пытаясь придать голосу уверенность, но это было бесполезно. — Мы… мы не хотели…
— Не хотели? — ее голос стал чуть громче, и пустота вокруг них задрожала. — Вы изводили меня каждый день. Вы смеялись. Вы наслаждались моими страданиями. Вы сломали меня. И теперь… пришло время ответить.
В одно мгновение серая пустота исчезла, и их окружил давно знакомый, ужасающий интерьер заброшенной школы. Той самой, где Аня покончила с собой. Пыль, обвалившаяся штукатурка, разбитые окна, через которые проникал призрачный лунный свет. На потолке, прямо над ними, висела раскачивающаяся петля из обрывка веревки.