Лео проснулся с криком. Он сидел на полу, дрожа, его тело было покрыто холодным потом. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, освещая Катину гостиную. В воздухе витал запах давно выпитого кофе и… чего-то еще, чего-то неописуемого.
Он огляделся. Катя лежала на полу, книга валялась рядом. Оля сидела на диване. Марк лежал на боку. Они спали. Но их сон был неестественным.
Лео подполз к Кате, потряс ее за плечо. Ее тело было холодным. Он приложил палец к ее шее — пульса не было. То же самое было с Олей. И с Марком.
Паника, настоящая, невыносимая паника охватила его. Он выскочил на улицу, крича и спотыкаясь, ища помощи, пытаясь убежать от того, что он только что увидел.
Утро было залито ярким светом, но для Лео оно было темнее любой ночи. Вскоре приехала полиция, скорая помощь. Эксперты разводили руками. Никаких следов насилия, никаких болезней, ничего, что
могло бы объяснить одновременную смерть четырех подростков. Причина смерти — остановка сердца. Просто так, во сне.
Лео пытался объяснить, что он видел, что произошло, но его слова звучали как бред сумасшедшего. Его отвезли в больницу, давали успокоительное. Но Лео знал. Он знал. Это была Аня. И он… он убил их. Не своим человеческим телом, но своей истинной, чудовищной сущностью.
После этих смертей загадочные происшествия в городе прекратились. Больше не умирали одноклассники, не происходили странные вещи. Аня успокоилась. Ее жажда мести была утолена.
Прошла неделя. Лео выписали. Он был другим. Тихим, бледным, с потухшим взглядом. Он не мог ни с кем говорить о том, что произошло. Как объяснить, что он монстр, который выжил, убив своих друзей во сне, чтобы угодить призраку затравленной девочки?
Однажды, под вечер, Лео пришел на кладбище. Он долго искал, пока не нашел свежую могилу. На маленьком памятнике была выгравирована надпись: "Аня Сидорова. Помним и скорбим". Никто, кроме Лео, не знал, что эта надпись была насмешкой. Никто не помнил, никто не скорбел, пока не стало слишком поздно.
Лео опустился на колени перед могилой. Земля была холодной и влажной. Он смотрел на фотографию девочки, которую они все так жестоко травили. На снимке Аня улыбалась, но в ее глазах читалась та же грусть, которую он видел в своем кошмаре.
Его губы дрогнули. Он открыл рот, но слова не шли. Что можно сказать? Что он сожалеет? Это было слишком мало, слишком поздно. Он чувствовал, как его грудь сдавливает невыносимая тяжесть. Тяжесть вины, тяжесть выжившего, тяжесть убийцы.
— Прости, — наконец, выдавил Лео, его голос был лишь хриплым шепотом, унесенным ветром. — Прости нас. За всё.
Подменыш
Лето на даче у бабушки всегда было для Матвея воплощением свободы. Свобода пахла сосной, земляникой и речкой. Но то лето, когда Матвею исполнилось четыре года, стало воплощением тихого, разрывающего душу ужаса.
Всё началось с мелочи. Семья собиралась ехать домой. Вечером, вернувшись с прогулки по лесу папа нёс на руках сонного сына, а мама укладывала в багажник корзину с овощами.
«Смотри, заснул без задних ног», — улыбнулся папа, усаживаясь за руль. Мама ласково поправила прядь на лбу мальчика и вдруг нахмурилась.
«Странно, он же всегда засыпает, уткнувшись носом в моё плечо. А сейчас лежит, как солдатик».
«Растёт мужик», — отмахнулся папа.
Лиза, тринадцатилетняя сестра Матвея, вставила наушники и уткнулась в телефон, но краем глаза тоже заметила эту неестественную для её брата позу. Матвейка был комком, хаотичным и тёплым. Этот лежал плашмя, слишком правильно.
Наутро странности посыпались как из рога изобилия. За завтраком мама поставила перед Матвеем тарелку с нарезанным бананом — его любимым лакомством. Мальчик посмотрел на фрукт с таким нескрываемым отвращением, что мама даже опешила.
«Матвейка, ты чего? Это же банан!»
«Я не буду это есть», — сказал ребёнок чётким, не терпящим возражений тоном. Его голос звучал странно глухо, будто из старого радиоприёмника.
«Ну, может быть, просто не хочет», — пожала плечами мама, но в глазах у неё мелькнула тревога.
Тревога стала нарастать. Матвей, который обожал свои цветные кубики и машинки, теперь не обращал на них никакого внимания и подолгу сидел в гостиной, глядя в окно. Его взгляд был странным, отстранённым. Он мог часами молчать, а потом выдавать что-то вроде: «Папа, а что такое смерть? Мы ведь все умрём, правда?». Папа, услышав это, поперхнулся кофе. Почему у маленького ребёнка возникли такие вопросы?
Родители пытались найти логичное объяснение. «Скачок в развитии», — радостно заключил папа после того, как Матвей безошибочно собрал пазл на сотню элементов, предназначенный для школьников. «Он у нас вундеркинд!» Мама сначала сомневалась, но потом и её начало захлёстывать родительское тщеславие. Их сын — гений! Они с восторгом демонстрировали гостям, как Матвей читает по слогам и рассуждает о погоде, как синоптик.