Но Лиза не была этим очарована. Она видела изменения в брате, они пугали её. Настоящий Матвей хохотал до слёз, когда она дурачилась. Этот — лишь вежливо улыбался уголком рта, и в его глазах не было ни искорки веселья. Настоящий Матвей панически боялся темноты в коридоре и просил оставить дверь приоткрытой. Этот однажды вечером вышел из своей комнаты и уставился в чёрный квадрат прихожей с такой спокойной, почти благосклонной улыбкой, что у Лизы по спине побежали мурашки.
Он был идеальной копией. Такие же веснушки на носу, такие же ямочки на щеках. Но за этой оболочкой скрывалось нечто абсолютно чужое.
Однажды ночью Лиза не выдержала. Она встала и пошла на кухню за водой. Проходя мимо комнаты Матвея, она заглянула в щель двери. Он не спал. Сидел на кровати, прямо в темноте, и смотрел в стену. И тихо, нараспев, напевал какую-то странную, незнакомую мелодию. Звуки были похожи на шелест сухих листьев и скрип старых веток. От этого пения стало холодно.
На следующий день Лиза пошла в городскую библиотеку. Она не знала, что ищет, листая книги по детской психологии и медицине. Всё списывалось на «акселерацию» и «особенности развития». Отчаявшись, она забрела в отдел краеведения и фольклора. И нашла. Небольшую, потрёпанную книжку с названием «Предания старого леса».
Глава называлась «Подменыш». Лиза, затаив дыхание, прочла:
«В глухих, старых лесах, там, где вековые сосны шепчутся с ветром, живут сущности, чья природа забыта. Они не злы и не добры, они — другие. Иногда, завидуя человеческому теплу, они забирают дитя, увлекая его вглубь чащи, а взамен подкладывают своё чадо — подменыша. Выглядит он точь-в-точь как украденный ребёнок, но души в нём нет. Он учится, растёт, подражает, но всегда остаётся холодной, безжизненной копией. Он помнит всё, что видит и слышит, но не чувствует ничего».
У Лизы похолодели пальцы. Она читала дальше и сердце её бешено колотилось:
«Распознать подменыша можно по малым приметам: он чурается того, что любил ребёнок, говорит гладко и слишком умно, а в глазах его — многовековая усталость. Единственный способ вернуть своё дитя — отвести подменыша назад, в самую чащу, на то место, где произошла подмена. И уйти. Самое трудное — не обернуться, сколько бы он ни звал тебя голосом твоего сына, брата, дочери. Ибо тот голос будет самой сладкой ложью на свете, способной сломить любую волю».
Лиза закрыла книгу. Теория о вундеркинде рассыпалась в прах. Теперь она знала. И она знала, что родители, ослеплённые ложным идеалом, никогда не поверят. Вернуть Матвея должна была она.
Подготовка заняла неделю. Она изучала карты, прикидывала маршрут до бабушкиной дачи и вглубь леса. Она украла из маминой сумки ключи от дачи, ссылаясь на головную боль, чтобы не ехать с семьёй на пикник. Ей было страшно до тошноты. Но каждый раз, глядя на это идеальное, бездушное существо, сидевшее за столом и безупречно ведущее себя, она вспоминала настоящего Матвея — неловкого, дурашливого, живого. И страх отступал перед яростью.
Она выбрала день, когда родители были на работе. Сказала, что останется с братом дома. Её план был безумен, но другого не было.
«Матвей, поехали к бабушке на дачу», — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Подменыш посмотрел на неё своими стеклянными глазами. В них мелькнул какой-то странный проблеск — то ли интерес, то ли понимание.
«Хорошо, Лиза, поехали» — ответил он ровным тоном.
Дорога в электричке показалась вечностью. Он сидел смирно, глядя в окно на мелькающие леса. Он не задавал вопросов, не капризничал. Лиза чувствовала, как холодок от его спокойствия проникает ей в душу. А что, если она ошибается? Что, если родителям и правда нужен такой сын — умный, послушный, идеальный? Может быть она просто завидует?...
На даче было пусто и пыльно. Лиза, не теряя времени, повела его в лес. Тропинка, по которой они гуляли в тот роковой день, была хорошо знакома. Но чем дальше они углублялись, тем гуще смыкались кроны деревьев, тем тише становилось вокруг. Даже птицы не пели.
Он шёл за ней безропотно. И вдруг спросил:
«Лиза, а ты любишь меня?»
Голос был точь-в-точь как у Матвея. Тонкий, детский. У Лизы сжалось сердце.
«Я люблю своего брата», — твёрдо ответила она, не оборачиваясь.
«Но я же и есть твой брат», — продолжил он, и в голосе его появились нотки детской обиды. Искусные, почти правдоподобные. Почти.
Лиза молчала, стиснув зубы. Она шла вперёд, вспоминая каждую строчку из книги.