Брэди Боров заметно помрачнел. Он озадаченно пригладил сальные волосы лапой, а его глазенки забегали, словно он пытался откопать в памяти хоть что-то хорошее о своих разбойничьих буднях. Но попойки после дележа добычи слились в неразборчивую мутную жижу, приправленную наигранными воплями шлюх, раздвинувших ляжки прямо на столах. Выдернуть из этой вязкой грязи стоящий образ никак не получалось. Зато детство, голодное, холодное детство, когда приходилось делить пополам один кусок хлеба и ночевать под старым навесом какой-то недостроенной лавки, упрямо всплывало перед глазами. И селедка, коей их с Роджем угостили добрые люди, такая вкусная, жирная, которую они вдвоем до головы обглодали, глядя на звездное небо и мечтая о настоящей счастливой жизни, тоже маячила в памяти по неизвестной причине. Это было самое потрясающее блюдо, что довелось испробовать. Никакой изысканный окорок так и не смог затмить данный подарок судьбы, завернутый в замусоленную желтую бумагу.
— Ну а… а помнишь бабенку одну. Не этих шлюх потасканных, а душистенькую, свежую. У нее еще повозка была красивая и цацок тьма. Тебе ж она по жребию первому досталась, целочкой. Ты ей еще пальцы сломал, чтобы не залупалась много. Это ж как подфартило-то — недавно в банду попал и сразу оттрахал аристократочку во все щели. Че, неужели не вспомнишь? Мне она оч…
Родж громко ударил кулаком по столу, оборвав лучшего друга. В его янтарном взгляде кипела ярость, зрачки превратились в нитки, а уши он прижал к голове, и это не предвещало ничего хорошего.
— Я ее никогда не забуду, Брэди.
Гость невольно насторожился и сжался, будто испуганный котяра:
— Да че ты бесишься, дружище? Я ж помню, какой ты счастливый после этой сучки ходил. Целых два дня сиял, словно новая монета, и все над другими парнями потешался, мол, породистую девку оттрахал, почти принцесску.
— Мне ее крики и окровавленное тело иногда снятся… в кошмарах. Мы не люди… мы даже не зверье. Зверье и то так не поступает, — Родж обнял ладонями померкшее лицо, усмирив вспыхнувший гнев. В конце концов, за что ненавидеть Брэди, коли он чистейшую правду говорит? Тогда душегуб на самом деле радовался совершенному злодеянию и считал его правильным, ибо у сильного есть право жрать слабых.
— Дружище, ты из-за болячки в размазню превратился или твоя плоская бабенка «вразумила» идейками о равенстве и прочей хуйней? Я вот совсем не узнаю тебя в последнее время, — пожаловался Боров и приложился к своему же пойлу.
Родж поднял взгляд на лучшего друга и целую минуту смотрел на его упитанное, неумытое лицо с хитрыми свиными глазками, не произнося ни звука. А ведь когда-то этот крепыш, забивший на гигиену, был любопытным мальчишкой, который мог спасти котенка и протянуть последнюю половинку хлеба нищей незнакомой девчонке, причем даром, безвозмездно, просто чтобы она улыбнулась. Почему так происходит, что способные на сострадание дети превращаются в конченных ублюдков? Насчет себя Родж вопросами не задавался, ведь он же полукровка со звериной кровью, как еще ему жить, если не по законам жестокости? А Брэди… Брэди человек и мог вырасти достойным поданным королевства, гордившемся добрыми совершениями, а не изнасилованием.
Родж протянул руки и сгреб ладонь друга. Тот аж сжался весь, опасаясь переломов, но избегать столь спонтанный жест не стал.
— Прости меня, Брэдворд, что втянул тебя в это дерьмище и затащил в банду. Я верил, что нас ждет жизнь лихая, свободная, думал… это правильно. А вышло, что и свою жизнь загубил, и твою, и еще кучу жизней. — От внезапных извинений у собеседника чуть челюсть не отвалилась, а глазки-бусинки выросли в два раза. У него не получилось вклиниться в искренний монолог, ну, просто потому, что не находились подходящие слова. — Не приходи больше… я хочу, чтоб ты запомнил меня с шарфиком из сосисок, а не прикованным к постели полутрупом.
— А вот хер ты от меня избавишься! Приходил и буду приходить!! Ты — моя семья!!! А на эту полоумную я тебя точно не оставлю!!! — Брэди накрыл лапищи Роджа второй рукой и бесстрашно с отчаянием заглянул в его глаза. Именно сейчас он до конца осознал: не будет ни пьянок до утра, ни громкого хохота над его пошлыми байками, ни ценных советов, ни яростной бойни, когда они только вдвоем спина к спине. Нет, конечно, пить бросать Боров не собирался, да и шутить про падших женщин тоже, но без Роджа это все не то… без него словно душу разодрали на клочки и половину из их выкинули.
Смешливый мальчишка-полукровка без ботинок был семьей Брэди, и он даже не мог вспомнить, когда же именно они подружились? Такое чувство, что вместе они выживали всегда. Они вместе верили в светлое и яркое будущее, в котором у них теплый дом и горячая вкусная еда, а не грязные объедки. Вместе воровали сосиски и хлеб, улепетывая от разъяренных торговцев по рыночной площади. И вместе стали монстрами.
— Я… пойду, наверно. У меня дел куча… Ты, это, держись! Не вздумай сдохнуть, понятно? — Брэди ловко вытер кулаком слезы, стараясь не показывать накатившей боли. Боли Роджу и своей хватает, еще и птенец его зеленоглазый наверняка ревет белугой целыми днями, поэтому Боров решил засунуть поглубже бурлящие чувства и, не дожидаясь завтрака, поскорее свалить из их дома. И напиться потом самого дешевого пойла так, чтобы не просыпаться несколько дней. А то и неделю. А может, и год.
Еще пару минут скрипели половицы под тяжелой поступью Брэди, а затем все стихло и разбойник остался один на один со своей горечью. Его не покидала мысль, что чего-то не хватает, и лишь спустя пару минут он осознал чего именно — веселого стука каблучков, солнечной искренней улыбки и яркого пронизывающего изумрудного взгляда! В последнее время Лили словно исчезала, растворялась, будто капелька чернил в бочке с дождевой водой. И это чертовски пугало. Ему так хотелось еще хотя бы раз увидеть, как она в игривом настроении ловко закрывает дверь пяткой и что-то щебечет без умолку. В подобные моменты, даже если она спорит или несет несусветную глупость, внутри душегуба все оживало и было залито светом надежды.
Вот только надежды у Роджа больше нет.
Разбойник решил забыть страдания, ну хотя бы на сегодня, и вытащить свое маленькое чудо на улицу, чтобы запомнить, как солнце раскрасит белыми бликами ее золотые неровные волосы, и запомнить отчетливо озорной блеск в ее бесстрашных глазах. Кто знает, вдруг это их последняя прогулка?
Лили словно прочитала его мысли, выскользнула из кухни, дверь за собой она устало закрыла пяткой и, вздохнув, медленно подошла к столу и поставила на него поднос с кривыми недопеченными булочками.
— На этот раз ты решила не подслушивать наши мужские разговоры? — с иронией поинтересовался Родж, желая развеять ауру грустного отчаяния, тянувшуюся за поникшим птенцом.
— Они не такие уж и интересные, — на лице девушки мелькнуло что-то похожее на улыбку и тотчас исчезло, — вы же не говорили про призраков, а про шарфики из сосисок.
— Не совсем шарфики, Лили, просто такая ситуевина забавная приключилась. Я тебе потом расскажу, — душегуб отодвинул странную выпечку с обгоревшими бочками и протянул руки к любимой неумехе, приглашая ее на свои колени.
Девушка заметно оживилась, вздернула бровь и ловко запорхнула на ноги разбойника, обхватывая его тоненькими ручками.
— Спасибо за угощение, — Родж почувствовал легкие прикосновения счастья к своей истерзанной душе и сразу же, едва его обняли, поцеловал птенца рядом с ухом.
— Ты же ни одну не попробовал!
— Мне они так нравятся. Похожи на смешных зверюшек, причем разных. А ты что, это есть собралась?
Лили набрала побольше воздуха, готовясь обрушить на Роджа море негодования, но немного успокоилась, взглянув в хитрые ехидные глазки… ожившие и сияющие. Она обиженно выдохнула и с невозмутимым видом подхватила одну пышку.
На лице девушки отразилось отчаяние и безысходность. Она с трудом проглотила откушенный кусочек, поморщившись, и бесстрашно посмотрела на улыбающегося душегуба: