— Воистину Воскресе!
УВЕРЕНИЕ ФОМЫ
«Пока не вложу пальцы в раны от гвоздей, — сказал Фома в ответ на весть о Воскресении Христа, — не поверю». Он, живший любовью к Учителю, еще недавно готовый умереть вместе со Христом на пути в Иерусалим и переживший катастрофу ареста и убийства Иисуса, в отчаянии отказывался признать слова других апостолов. «Не верю!» — повторяли за ним воинственные римляне и ученые греки. «Не верю!» — вторили им вожди варваров и жрецы ваалов. «Не верю», — провозглашали ученые и энциклопедисты. «Не верю», — говорит современный рационалистический ум.
Для человека, который сфотографировал далекие галактики и мельчайшие атомы, запустил космические зонды за приделы Солнечной системы и спустился в Мариинскую впадину, лишь одно является достоверным и осязаемым — факт. Все то, что находится вне факта — недостоверно. «В теории Бога, — сказал Наполеону астроном Лаплас, — я не нуждаюсь». Бог, Воскресение Христово, ангельский мир — все это, как повторяют нам снова и снова, имеет мало отношения к фактической жизни. Это только теория!
«Вот смерть — это факт, — говорили мне многие люди, — с кладбища никто еще не возвращался». — «А Христос? — робко возражал я, — Христос же Воскрес?» — «Что Христос? — пожимали плечами собеседники, — Он — Бог, а для Бога все возможно». — «Значит, Бог есть?» — цеплялся за соломинку я. В ответ люди мялись, затрудняясь с ответом на вопрос, который явно выходил за компетенцию их земного и обыденного опыта. Один таксист кощунственно выразил то, что думает, может быть, большинство наших современников: «Бога, конечно же, нет, — сказал он, наехав колесом на кусок арматуры, — но какая-то чертовщина — точно».
2.
«Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20: 25). То же самое веками повторяет человечество. Но ни огромные знания, ни технология, ни улучшение образа жизни не отвечают на два главных вопроса человека. «Зачем я живу, — спрашивает он себя в темноте спальни, — но главное: почему я умираю?». Дикая несправедливость смерти, ледяной лик загробной тени прячется за закрытыми дверями больничных палат, зашторенными окнами ритуальных автобусов и оградами кладбищ. Человека можно отвлечь от мыслей о неизбежном конце, подарить ему развлечения, дать хлеба и напоить алкоголем. Но фильм заканчивается, пища приедается и опьянение проходит. А смерть остается — как непреложность, неотвратимость и факт.
Кажется, все на свете проверено, сфотографировано, тронуто и рассчитано. Все проанализировано в научных лабораториях. Все учтено, разложено по отраслям знания и задокументировано. Даже эфемерное понятие «свобода» политтехнологи разъяли, как труп, и вертят его составляющими так виртуозно, что превращают под знаменем свободы человека — в раба. Но счастья у человека как не было — так и нет. И ужас смерти не отступает от его постели. Боже мой, в какую пустыню страха, бессмыслицы и страдания забрел человек при всем своем прогрессе, технологии и индустрии удовольствий!
«Никто оттуда не возвращался», — говорит человеку опыт. «Христос Воскрес!» — отвечает христианство. Но как поверить в то неслыханное, ни в какие рамки логики не укладывающееся известие? Не просто в добро, справедливость или человечность? Как вложить персты в невозможное?
3.
И тут факту смерти можно и нужно противопоставить другие факты. Человек — не только животное. Он — несоизмерим с животным миром. Ибо человека человеком делает не агрессия, не инстинкт размножения или выживания, а то, что преодолевает этот инстинкт. Человека делает человеком то, что выходит за рамки рационализма. И это — тоже факт! Для человека фактом является творчество и дружба, неискоренимая жажда истины и осознанное самопожертвование. Наконец — фактом для человека является любовь. Та любовь, которая, в отличие от ненависти, не имеет придела. Та любовь, которая не ограничена ни пространством, ни временем. Та любовь, для которой ограничения жизни — пустой звук.
«Бог есть Любовь», — говорит Иоанн Богослов. В свете истории с апостолом Фомой именно любовь словно ключ открывает ее значение. Христос явился Фоме не потому, что тот был неверующим рационалистом, а потому, что Фома любил Учителя. И эта любовь была настолько сильной и всепоглощающей, что смерть Христова стала для апостола катастрофой вселенского масштаба. Ученик, видевший смерть Христову своими глазами, словно умер вместе с Учителем. В нем умерла надежда и вера, умерла сама душа. Вот как апостол любил Христа! Такая любовь не может остаться без ответа. И именно поэтому Христос является не Каиафе, не Понтию Пилату или Ироду Антипе. Он является тому, кто Его любит. «Вложи персты свои в раны Мои, — обращается Он к ученику, — не будь неверным своей любви — но верным!». «Господь и Бог мой!» — только и может воскликнуть Фома в ответ. Любовь победила смерть.