Освобождение культуры от культа
и его последствия
Столкновение Европы с воинствующим мусульманством и реплика язычества в эпоху Возрождения родили индивидуализм, в котором культ перестал быть мерилом человеческой деятельности. Богопочитание, культ стали мыслиться не как состояние, а как процесс и личное дело каждого. В итоге начали ослабевать связи человека с главным проводником Богопочитания — с Христианской церковью. По мере расцерковления общества, связи творчества и культа стали все более ослабляться. А когда мерилом жизни окончательно стал человек, он поневоле привнёс в творчество то тёмное и разрушительное, что всегда раздирало его душу. Существо, раздираемое противоречиями и одержимое страстями, — вот что стало новым, по сути языческим, предметом культа. Угождение вкусам и влечениям человека наполнило литературу, живопись и музыку. Вместе с человекопоклонничеством в творчество неотъемлемо вошло поклонение греху как составной части человеческой жизни.
Культура и бескультурье
Как продукт цивилизации, которая ушла от христианства, нынешний театр, литература, телевидение, музыка и архитектура человекоцентричны. А значит — грехоцентричны. Отец греха — дьявол. Поэтому христианин неизбежно начинает воспринимать проявления бесопоклонничества и идолопоклонничества в искусстве как извращение культуры — ауры, света вокруг Богопочитания.
Все конфликты вокруг современных выставок, театральных постановок, интернет-публикаций и кинофильмов — это конфликт двух пониманий культуры.
Одно понимание древнее как мир. Это власть без всяких ограничений превозносить, показывать и проповедовать любые формы человеческого существования, «быть как боги, владеющие добром и злом». Другое: ощущение человеческого творчества как сопричастности Творцу, в Котором нет места для греха, лжи, пошлости и кощунства.
Но какими бы ни были мотивы современного нам конфликта культуры и бескультурья, христианства и язычества, вмешивать в этот антагонизм безбожную государственную власть представляется глупостью. И не только потому, что носители христианской культуры оказываются по факту в подавляющем меньшинстве. А оттого, что есть другой ответ на этот вызов. Ответ этот приведён в словах Священного Писания. Апостол Павел пишет: «Какая совместность храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живого, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды идолопоклонников и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас. И буду вам Отцом, и вы будете Моими сынами и дщерями (2 Кор. 6, 16–18)».
Итак, дело за нами.
СУД БЕЗ МИЛОСТИ
Никто и никогда не судит тебя так, как близкие, дорогие и любимые люди. В час раздражения, усталости или слепого гнева они бросят тебе в лицо все, что было греховного в твоей предыдущей жизни. Они громче совести напомнят о забытом стыде, вытащат на общее обозрение ночные кошмары и в присутствии посторонних сорвут те жалкие покровы, которыми ты сиротливо прикрывал свое прошлое. Они, те, кто годы и годы был близок твоей душе, не забудут ничего. Без снисхождения, без права на помилование или оправдание они привяжут тебя к скамье позора и будут бичевать, распаляясь и распаляясь от вида твоей боли, беспомощности и унижения.
Для держащего в руках бич гнева — ты уже мертв. И гляди: вот оно — опухшее, лоснящееся гнилью и гноем — твое мертвое лицо! В нем еще можно угадать что-то смутно знакомое — линию носа или лба. Но ужас и отвращение, смрад и тошнота неотвратимо подступают к горлу. Не отворачивайся, смотри! Вглядись в это лицо, твою жизнь и твои дела. Так тебя видят в гневе близкие люди. Так — во всей отвратительности — видишь их в припадке гнева и ты. Вот он — итог твоей жалкой жизни. Вот ты, ты сам — колышащийся, словно студень, и разлагающийся труп, из ушных отверстий которого вытекает мозг, а в черных глазницах копошатся черви. Ты — труп, ты — прах, который осталось присыпать землей забвения. Прах к праху!
Таков суд гнева. Таков суд семейной катастрофы, в которой смолкают любовь, жалость и уважение. Таков суд — бесов на мытарствах. Они уж точно не знают ни любви, ни снисхождения.
Душа, душа моя! Ты все помнишь, все о себе знаешь и над всем плачешь! Не суди других, как судят другие! Вообще — не суди! Никого! Никогда!
Люби! Только любовь покрывает зло и преодолевает смерть, разложение и ужас. Надейся! Только надежда дерзает идти вперед. Верь! Только вера по-детски раскрывается навстречу неведомому. Терпи! Только терпение врачует раны. И — прощай, прощай вопреки обиде и боли, логике и опыту.