Зевая, купец предложил: «Отче! Давай подшутим? Мы спрячем его обувь и будем наблюдать, что он будет делать?». Монах вздохнул: «Дорогой мой человек, не смейся над чужим горем. Ты богат, а потому можешь сделать другое. Положи по золотой монете в каждый сапог. А потом мы с тобой сядем за кустами и будем наблюдать, что будет». Молодой купец так и сделал. Оба затаились неподалеку от шалаша.
Крестьянин вскоре закончил свою работу и пришел туда, где оставил пожитки. Когда он обувался, то сквозь портянку почувствовал, что ноге что-то мешает. Сначала ему показалось, что в сапоге камень. Но, вытряся сапог, он увидел, что в пыли блестит червонец. Изумившись, он быстро поднял золотой, посмотрел вокруг и некоторое время стоял молча. Снова огляделся, но никого не увидел. Крестьянин положил червонец за щеку и стал обувать другой сапог. И тут, к своему удивлению, нашел и в нем золотую монету.
Тогда он упал на колени, поднял голову к небу и начал молиться и благодарить.
В своей молитве крестьянин помянул тяжело больную жену, детей, которым нечего есть, а сейчас, благодаря невидимой руке, которая дала монеты, они в конце концов будут спасены. «Благослови, Господи, спаси и помилуй, — молился он, — щедрого благодетеля! Воздай ему за милость милостью, за любовь — любовью, а за милосердие — милосердием! По гроб жизни буду его помнить!»
Спрятавшийся купец стоял глубоко потрясенный. Из его глаз текли слезы.
«Если бы ты пошутил так, как хотел, — спросил его монах, — был ли бы ты тогда более счастлив, чем сейчас?»
Купец перекрестился и ответил: «Отче, ты мне дал такой урок, который я не забуду. Только сейчас я понимаю слова, которые не понимал раньше: счастливей чем проситель — его благотворитель. «Блаженнее давать, нежели принимать» (Деян. 20: 35)».
СВЯЗЬ ПОКОЛЕНИЙ
Тесный круг родственников
В книге «Москва и москвичи» Владимир Гиляровский писал, что двое москвичей никогда не разойдутся на улице, пока не выяснят, как и по каким предкам они являются родственниками. Писатель советским «эзоповым» языком лишь повторил шутку Пушкина о московских дворянах, которых действительно можно было назвать чуть ли не одной семьей. Во времена, когда Садовое кольцо было окраиной древней столицы, круг общения дворян был тесен. Все друг друга знали, а большинство состояли в тех или иных родственных отношениях.
Революция и Гражданская война прошли стальным катком по русскому дворянству. Новой властью оно воспринималось как враг. И врага уничтожали — целенаправленно и жестоко. «Лицам непролетарского происхождения», уцелевшим по случайности в мясорубке Гражданской войны, был закрыт путь к получению образования, им не позволяли работать и изгоняли из больших городов. Но уже к концу 20-х годов власть осознала, что нуждается в грамотных специалистах. И детей «бывших дворян» стали с оговорками допускать до образования. Особенно это касалась гуманитарных дисциплин. Новой стране были нужны новые писатели, художники и музыканты. Хотя бы для того, чтобы не прервать традицию русского образования. Поэтому не удивительно, что моему прадеду — Федору Ильинскому удалось поступить в Московскую консерваторию.
Обучение у него, правда, не сложилось. Он вполне успешно занимался по классу скрипки, когда на третьем курсе вздумалось ему произвести впечатление на девушку. Прадед влез на парапет одного из московских памятников и, подобно канатоходцу, пошел по узкой полосе металла. Результат закономерен. Он ведь был студентом Московской консерватории, а не циркового училища. Открытый перелом правой руки навсегда поставил крест на карьере музыканта. Федору Ильинскому пришлось становиться писателем. Зато девушка была настолько восхищена, что стала его женой. Девушку звали Галли Михайловна Бакунина.
Фамилия Бакуниных была священна для каждого революционера. Особенно, если революционер был не очень грамотным. Те, кто были грамотными, помнили, что анархист Михаил Бакунин был главным противником Карла Маркса на I Интернационале. В собственной семье его всегда считали «паршивой овцой», что не мешало относиться к личности родственника с некоторым восхищением. Но после революции именно фамилия спасла многих из потомков рода Бакуниных. Дом у них, разумеется, отняли и сделали музеем. Но самих — к стенке не поставили.
И на том, как говорится, спасибо.
Три родственные семьи
Бакунинская семья приняла Федора Ильинского с радостью. Мама его жены — Варвара Алексеевна Бакунина — до своего замужества носила фамилию Арсеньева. А Ильинские и Арсеньевы уже состояли в родственных отношениях. Примерно в таких же, как с Голицыными и Олениными. Как я говорил, дворянский круг Москвы был тесен, а после бурь и потрясений революции этот круг «уцелевших» стал еще теснее. Кроме того, все три семьи — Бакунины, Арсеньевы и Ильинские — некогда владели соседними имениями в Тульской губернии, а потому друг друга очень хорошо знали. «Воюй, как дед Миша, — говорили они детям, — ищи, как дядя Володя, веруй, как бабушка Катя».