— Сэр, — поднял голову Криди, — пусть эта работа отнимет несколько лет, прежде чем вы соберете нужные средства, но это хотя бы честная работа. Здесь нечего стыдиться.
— И радоваться тоже нечему, — добавил Гримм. — Ни мне самому, ни команде, ни «Хищнице». Нельзя же ждать, чтобы кот отрастил себе мех другого цвета, даже если кажется, что так будет лучше.
Криди недоуменно моргнул.
— Я не… Не понял вас, сэр.
— Корабль — нечто большее, чем куча досок, кристаллов и эфиршелка, Байрон, — терпеливо объяснил Гримм. — Кое-кто из твердолобых кладовщиков в чанериях так и думает, но корабельным экипажам виднее. Воздушные суда — не просто средства передвижения, и люди, которые относятся к ним как к чему-то большему, большего от них и добиваются.
— В академии нас учили, что никому так и не удалось со всей уверенностью доказать…
— Я тоже посещал академию, благодарю за напоминание, — поморщился Гримм. — Академия — то место, где знание начинается и где этому знанию приходит конец. Ты парень смышленый, со временем поймешь.
— Как скажете, сэр, — с сомнением протянул Криди.
— Так и скажу, — кивнул Гримм. — Ну а пока давай прикинем, как бы нам…
Он оборвал себя, не закончив. Откуда-то издалека ушей Гримма достиг совсем слабый звук — что-то, уже слышанное прежде, неуловимо знакомое.
Но затем пришло осознание: этот пронзительный гул, так похожий на жужжание эфирной осы, легко скользящей в потоках эфирного ветра, только громче, шире, глубже… Далекий боевой клич аврорианского рейдера — «Оленя», если Гримма не подвела память.
Но это могло означать только…
Гримм вскочил с кресла и распахнул дверь своей каюты. Протопал на палубу, крича на бегу:
— Боевая тревога! Боевая тревога!
Потрясенный, Криди выбежал за ним и окинул своего капитана мимолетным взглядом, прежде чем рвануть к судовому колоколу.
Гримм же поспешил к слуховой трубе, чтобы заорать в нее:
— Джорнимен! Оторви свой пьяный зад от того кресла, о котором я якобы ничего не знаю, и живо запускай основной кристалл! Уводи нас подальше от дока и разворачивай сети!
Джорнимен не ответил, но уже через считаные секунды доски палубы задрожали в такт вибрации проснувшегося основного силового кристалла «Хищницы», — и менее чем через минуту она с визгом и стонами протеста потрепанных деревянных бортов начала подъем.
— Кеттл, концы! — истошно выкрикнул Гримм, но уже напрасно. Кеттл уже вовсю махал топором, рубя тяжелые швартовы, удерживавшие «Хищницу» в доке, спеша освободить израненное судно.
Тем временем боевой клич «Оленя» нарастал, делаясь все громче. По всему периметру верфей военные суда принялись сигналить боеготовность, и звон их колоколов слился в дружном, пронзительном хоре. Где-то в хаббле Утро, непосредственно под флотскими верфями, пробудилась и начала завывать сирена воздушной тревоги.
Тогда враг и осуществил свое нападение.
Именно «Олень» (в чем Гримм уже не сомневался) обрушился на них из слоя туманов в вышине, с надрывным воем нырнув под крутым углом атаки и сабельным взмахом распоров воздух по соседству с верфями. Вражеские пушки забрызгали пришвартованные в доке воздушные суда и строения верфей залпом оглушительных вспышек, а череда мощных взрывов раскидала по сторонам людей и механизмы, взболтав их в воздухе подобно чайным листьям в чашке.
Вслед за «Оленем», следуя той же траектории падения, к верфям уже приближались с полдюжины других подобных судов.
В дальнем, охваченном пламенем конце верфи поднялась и начала свое стремительное шествие в направлении «Хищницы» широкая огненная стена, жадно сжиравшая все, что встречала на пути. Гримм своими глазами видел, как «Благородный», тяжелый крейсер втрое крупнее его собственного корабля, бесследно растворился в хаосе огня, и света, и отчаянных воплей — самого судна и его команды. Атака прокатилась и по другим судам, хотя более тяжелые корабли, даже без поднятых и активированных защитных сетей, лишь минимально пострадали от световых пушек неприятельских рейдеров. Продолжающийся обстрел уничтожил торговое судно «Мастеровой» в какой-то сотне ярдов от «Хищницы». Затем и «Доходный», еще одно торговое судно, разлетелся на горящие ошметки всего в пятидесяти ярдах от них, в соседнем стапеле. Щепки, куски металла — и кое-что похуже — смертоносным облаком пронеслись мимо Гримма, причем некоторые из обломков миновали его настолько близко, что он услышал свист.
Ощутив, как его корабль поднимается в воздухе, отрываясь от дока, Гримм расставил ноги шире. С гордо воздетым подбородком он хмуро размышлял, вовремя ли осознал всю опасность неожиданного налета, чтобы не позволить эскадре аврорианцев довершить начатое «Итаской».