— Нужно убираться с площади! Туда, в боковой туннель.
— Бегом, бегом! — скомандовал Бенедикт и отчасти побежал, отчасти зашаркал к относительной безопасности узкого прохода.
Как только они проскользнули в его тусклую прохладу, Копье издало новый раздраженный треск, и на место, откуда они только что выбежали, с неимоверным грохотом рухнула часть кладки размером с приличный дом. Все временно оглохли, а просыпавшаяся сверху пыль набилась им во рты, окутав душащим покровом.
— Бежим дальше! — просипела Гвен, и они продолжили свое отступление по тускло освещенному боковому проходу все дальше в сумрак, быстро сгустившийся до кромешной черноты.
Так они достигли перекрестка, и стоило им свернуть за угол, воздух внезапно повеял свежестью; омывающий туннель ровный воздушный поток, очевидно, развеял пыль, и они смогли наконец остановиться.
— Свет? — кашляя, взмолился Бенедикт.
Пальцами правой руки Гвен потянулась к крошечным кристаллам, украшавшим ее серьги, и повелела им ожить, одному за другим, — в точности так же, как сделала бы, разряжая боевую перчатку. Моргнув, маленькие кристаллы ожили. Их свечение не было особенно ярким, но в сравнении с тьмой оно показалось ошеломляющим.
Бенедикт осторожно разместил раненого на плитах пола и осмотрел его повреждения.
— Проклятье, — тихо выдохнул он. — Барни, старина, я боюсь, ты дал течь сразу в нескольких местах.
Сквозь стиснутые от боли зубы Барнабус все же сумел ответить:
— Обычно это случается, только когда я ухожу в грандиозный запой.
— Значит, пока мы не доставили тебя к врачу, придется обойтись пробками.
Бриджет опустилась на землю рядом с Гвен и принялась срывать с нее второй слой юбок, в то время как Бенедикт занялся осмотром наскоро наложенных кузиной бинтов на самой серьезной из ран. Видимо, он счел повязку надежной: когда Бриджет подала ему новые полосы ткани, он занялся другими травмами, чтобы по мере возможности остановить бежавшую кровь. Юбка Гвен подошла к концу скорее, чем у Барнабуса кончились раны, что оставило лишь единственный слой тонкой ткани меж ее ногами и прохладным воздухом хаббла.
— Не останавливайтесь, — сказал Бенедикт. — Мне нужны еще бинты.
— Это всё, — отрезала Гвен. — Лучше сними рубашку и дай нам порвать ее на тряпочки.
Бенедикт метнул в кузину косой взгляд, но тут же оглядел последний из слоев ее юбки и понимающе хмыкнул. Выскользнул из своей куртки и жилета и единственным резким движением стянул с себя рубаху, чтобы бросить ее Бриджет.
Порой Гвен напрочь забывала о том, что ее кузен, подобно всем боерожденным, выглядел под одеждой выдающимся атлетом; всю фигуру его украшали крепкие мускулы, рисовавшие особо представительную разновидность мужчины. Впечатляющее зрелище. Бриджет уставилась на его грудь в таком потрясении, что брошенная рубашка пролетела сквозь ее подставленные руки, не задержавшись, — те будто вмиг онемели.
— Ого, — сказала она. — Ух ты.
Гвен повела бровью, чувствуя, как губы уже складываются в улыбку. Значит, на Бриджет зрелище оказало такой эффект? Ну, что ж. Господь свидетель, Бенедикт заслуживает чьей-то привязанности. В семействах, близких к Высоким Домам, боерожденные, как правило, считались… неудобными — и терпели их разве что в качестве вооруженной охраны или прислуги, но уж точно не в качестве части самого Дома.
Гвен пихнула Бриджет локтем. Девушка снова моргнула и, встряхнувшись, вновь взялась за изготовление бинтов, пока со стороны центральной площади хаббла продолжали нестись завывания сирен: опасность воздушного налета еще не миновала.
— Ты уж держись, Барни, — продолжая бинтовать пострадавшего, бормотал Бенедикт. — Знаю, что больно, но мы, пожалуй, все же сумеем сохранить твою душу в теле.
Не открывая глаза, Барнабус ответил ему слабым, исполненным боли стоном.
— Я все равно не понимаю, что там происходит, — заговорила Бриджет. — Воздушные корабли атаковали наше Копье? Чьи корабли?
— Аврорианцы, скорее всего, — ответила Гвен.
— Но зачем?
— Из экономических соображений, в основном.
— Как это?
— Правительство Копья Аврора ослабло, оно погрязло в алчности и коррупции, — объяснила Гвен. — Налоги там довольно высоки. Каждый хаббл яростно бьется с соседями за денежную помощь и благосклонность правительства, забросив текущие дела и заботы, собственно, управления. От этого страдают и не могут расти все их предприятия, — а население, напротив, растет. В общем, раз в поколение или вроде того аврорианцы делаются агрессивны. Их флот захватывает чужие форпосты, а в прошлом и целые Копья, чтобы их разграбить, утащить все ценное и поддержать собственное Копье, а людские потери решают проблему с избытком граждан.