— Ясно, — кивнула Чудачка. Еще немного подумав, она предложила второй вариант: — Кто-то отправил сюда этих людей, велев им убить вас во что бы то ни стало.
— Хорошо. Продолжай.
— Они заранее знали, где вы живете. Значит, убийц прислал ваш знакомый. Или кто-то, кто слышал о вас.
— Верно, — сказал мастер. Помолчав, понизил голос до рассеянного шепота: — Должен признаться, мне не довелось уловить и мельчайшего намека на такое будущее.
Чудачка вдруг сдвинула брови и наморщила нос. Даже зная точно, что никак не может ощущать этот запах, она поддалась доводам рассудка: ее ноздри наполнило знакомое кисловатое зловоние.
Страх окутал Эфферуса Эффренуса Феруса, мастера-эфирреалиста.
— Вы знаете, — определила Чудачка. — Вы уже знаете, кто послал их.
— Полагаю, что так.
— И кто же это был, учитель?
— Старый друг. Тот самый друг, что последний десяток лет был мертв.
Чудачка без спешки обдумала эти слова, прежде чем ответить:
— Это не кажется правдоподобным.
— О да, конечно, — с готовностью согласился мастер. — Полное безумие. Но все именно так.
— Учитель, я не понимаю.
— Торопиться не следует! — очень тихо предостерег он. — Еще поймешь, и очень скоро.
Чудачка чуть склонила голову.
— Учитель?
— Да?
— Что теперь делать?
— Если получится, отыщи мой дуэльный костюм, — сказал он. — А еще три птичьих пера и молоток. Подготовь мою коллекцию. Ах да! Упакуй багаж.
— Багаж?
— Багаж. Ну, там… съестные припасы, одежду, книги, все такое прочее. Мы покидаем хаббл.
Чудачка захлопала ресницами.
— Что? Покидаем? И куда же мы отправимся?
— Первым делом мы идем повидать копьеарха, чтобы уговорить его отдать нам сурового капитана, — поднял палец Ферус.
— А потом?
На краткий миг нечто темное и жесткое вспыхнуло в глазах мастера, заставив Чудачку вздрогнуть.
— А потом, — ответил он шепотом, — мы нанесем визит старому другу.
Глава 18
С окончания схватки прошло двенадцать часов, и Гримму ничего так не хотелось, как скорее принять ванну и рухнуть в свою койку на борту «Хищницы». Вообще говоря, желание было нестерпимое. Испытывая усталость подобного масштаба, он всякий раз проваливался в сон так глубоко, что уже не мучился снами о людях, потерянных в сражении. Вот и сейчас у Гримма появилась бы возможность избавить себя — на одну ночь, во всяком случае, — от навязчивых видений всех тех лиц и конечностей, что были смяты, обожжены и обезображены в ходе первых боев войны, которая могла оказаться весьма долгой и кровопролитной.
Впрочем, вместо заслуженного отдыха они с Криди следовали теперь за сухим, пожилым, благовоспитанным типом по имени Винсент из парадного вестибюля резиденции копьеарха по коридору со стенами и полами из полированного дерева, украшенному самыми утонченно-прекрасными предметами искусства, которые только доступны для публики во всем Копье Альбион. Гравированные медные таблички сообщали, что картины принадлежат фривольной кисти живописцев эпохи Нового Рассвета, двухсотлетней давности, а скульпторы выполнены гениальным сыном Копья Олимпия Макдаггетом. Впрочем, авторство некоторых произведений приписывалось художникам, творящим в Копье Альбион прямо сейчас. Все их Гримм посчитал изысканными. Кто бы ни занимался убранством резиденции, выбор этого человека говорил о безупречном вкусе.
Двоих аэронавтов провели в комнату, служившую, судя по всему, рабочим кабинетом; паркет, деревянные панели на стенах и свечи вместо люмен-кристаллов. В центре стоял большой стол с аккуратно придвинутыми к нему пятью креслами.
Винсент кивнул на эти кресла со словами:
— Подождите здесь, господа. Он выйдет к вам очень скоро.
— Благодарю вас, — ответил Гримм. Пока они с Криди усаживались, Винсент удалился.
Пожалуй, не прошло и двух-трех минут, как дверь в дальнем конце кабинета отворилась, чтобы впустить копьеарха. Правитель Копья Альбион не обладал завидным ростом, а его комплекция, мягко выражаясь, не выдавала в нем атлета, — но взгляд правителя Альбиона был цепок и тверд, и шаг его пружинил энергией самого решительного свойства. Гримм и Криди сразу поднялись, приветствуя вошедшего.
Альбион обогнул стол, чтобы протянуть Гримму свою ладонь.
— Капитан Гримм, — сказал он. — Мне доложили о вашей незаурядной доблести во время этого внезапного нападения. Вы блестяще послужили Копью.