Голос принадлежал девушке. Я обернулся, продолжая краем глаза следить за истребителем.
— Как вы сказали?
— Барри!
Я тут же забыл о самолете. Это был ее голос, но я слишком долго смотрел на солнце, и в глазах у меня плясали радужные круги, поэтому я не сразу узнал Марион. Лицо ее было в тени, но я разглядел знакомую прическу.
— Значит, вы целы и невредимы, — голос мой звучал с холодком. Я пытался скрыть свои чувства, и реплика получилась дурацкая, но Марион, похоже, ничего не заметила.
— Это вы или нет? — спросила она после секундной паузы.
— Насколько мне известно, да, — ответил я, и мы рассмеялись. Ощущение неловкости улетучилось.
— Я не узнала вас в каске, — проговорила Марион. — Видите ли, я… я не надеялась найти вас здесь. Одна девушка из лазарета сказала, будто бы на плацу нашли тяжелораненого солдата с фамилией Хэнсон на опознавательном жетоне, но она не знала, в какой госпиталь его отвезли.
— Должно быть, тут есть еще один Хэнсон.
А где были вы?
— В штабном убежище за аэродромом. Легко отделалась, но могло быть и хуже: в крыло здания угодила бомба, и оно обвалилось прямо на убежище. К счастью, никто не пострадал. А в городке дела плохи: казармы выгорели дотла, здание ЖВС, штаб базы и три убежища разрушены. Видели бараки, в которых разместили охрану и отряд инженерных войск?
Я покачал головой.
— Кровавое месиво. Обломки разнесло по всему Торби. Как после американского урагана… — Она поколебалась. — Как я понимаю, вы считаете, что это только цветочки?
Отвечать ей «нет» было бессмысленно: она все равно не поверила бы.
— Они прилетали, чтобы уничтожить личный состав, а не сам аэродром, — сказал я. — Взлетно-посадочные полосы почти не пострадали.
Я почувствовал, что она пытается осознать значение услышанного.
— Вы думаете, немцы хотят воспользоваться нашим аэродромом для высадки войск?
Воцарилось короткое молчание, потом я спросил:
— Вы на пост оповещения?
— Нет, надо возвращаться на квартиру и помогать растаскивать обломки. Разбомбило как раз то крыло, где я ночевала, и почти все мои пожитки пропали.
— Жаль, — проговорил я. — Я провожу вас до главных ворот.
Я передал дежурство своему сменщику, перелез через бруствер и подошел к Марион. Поначалу мы говорили мало, и на этот раз молчание было неловким, но внезапно Марион ни с того ни с сего спросила, видел ли я Вейла.
— Насколько я поняла, он оставался в жилом городке, — добавила она.
Я рассказал ей о гибели Элейн Стюарт и о том, как застал Вейла над ее трупом в пустом полуразрушенном ангаре. Разумеется, рассказал и о рабочем, бредившем по-немецки и упоминавшем ферму Коулд-Харбор.
И тут у меня в мозгу что-то щелкнуло.
— Она говорила во сне про свой день рождения, — сказал я. — Что именно?
— Не думаю, чтобы это имело какое-то отношение к тому, что вас интересует, — задумчиво ответила Марион. — Она лишь сказала: «Это мой день рождения». Кажется, повторила дважды, но это тонуло в общем потоке болтовни, в которой я ничего не разобрала. Да и вспомнить трудно: я же и сама дремала. По правде сказать, я не могу поручиться, что это был не сон, но, по-моему, она и вправду упоминала ферму Коулд-Харбор. Странно, что и этот работяга тоже говорил о ней.
— Я попробую выследить этого типа, — сказал я. — А пока узнайте, когда у нее должен быть день рождения. Сумеете?
— Надеюсь. Кто-нибудь да должен знать. Но неужто вы и вправду думаете..? — Она замолчала, слегка пожав плечами. — Не ахти какая зацепка, по-моему.
Это я и сам прекрасно понимал.
— Других у меня нет.
— Что вы намерены предпринять?
— Не знаю. — Я вспомнил о вмятине на затылке каски. — Выяснить, где эта ферма Коулд-Харбор. А если день рождения Элейн должен был быть в один из ближайших дней, значит, надо думать, все это как-то взаимосвязано.
— Это-то ясно. Но что вы можете сделать?
— Там видно будет, — воскликнул я.
Марион вдруг взяла меня за руку.
— Только без глупостей, Барри. Этим делом должно заниматься начальство.
— Совершенно верно, но я не могу сказать им ничего определенного. Глупо надеяться, что они начнут действовать лишь на основе сомнительных догадок и совпадений!
Мы подходили к остову офицерской столовой, когда я заметил знакомую фигуру, приближавшуюся к нам со стороны ангаров.
— Слава богу, Джон Найтингейл в порядке! — воскликнул я. — Его считали пропавшим.
— Я рада, — сказала Марион. — Мы не знакомы, но в эскадрилье он слывет славным парнем.
Он узнал меня, когда я отдал честь.