Он и не думал двигаться с места.
— А ну! — гаркнул я. — Не дури, парень, я не собираюсь тратить на тебя всю ночь.
— Ладно, ладно, чего ты… Свои же ребята, — пробормотал он, выбираясь наружу. — В чем все-таки дело?
— Ищем «бедфорд», набитый динамитом, — сообщил я.
— Разве не видно, что я порожний?
— Водитель мог успеть спрятать груз, — пояснил я, потом повернулся к Мики и приказал: — Обыщи с той стороны, да побыстрее, парень торопится. Небось, и так припозднился?
— Так точно, сэр, — наверное, по моему голосу и манере обращаться с Мики он принял меня за офицера в полевой форме. — На койку раньше часа уже не попаду, а завтра в восемь утра выезжать.
Я влез на шоферское сиденье и стал для виду шарить по кабине лучом фонаря, на самом деле примечая расположение рычагов и педалей.
— Да, плохо дело, — проговорил я и тут же врубил передачу. Двигатель взревел, и я рывком включил сцепление.
Я слышал, как закричал водитель, но вопль сразу потонул в вое двигателя. Я включал одну передачу за другой. Кажется, не прошло и секунды, как я промчался мимо развилки, ведущей к главным воротам аэродрома.
Минут через десять, даже меньше, я резко свернул налево, к широкому Истборнскому шоссе, и направил машину в сторону Ист-Гринстеда. Нам повезло: порожний «бедфорд» способен развивать неплохую скорость. Всходила луна, становилось светлее, и это позволило мне еще наддать ходу. На прямых отрезках спидометр показыват почти 60 миль в час.
Менее чем через полчаса после «экспроприации» грузовика я миновал Ист-Гринстед и Форест-Роу и поехал по длинному извилистому подъему на холм, за которым начинался Эшдаунский лес. Сразу за Роубаком, возле Уич-Кросса, я свернул на левую ветвь шоссе, а еще через милю подъехал к правому повороту, о котором говорила Марион. Здесь я выключил фары: луна светила достаточно ярко.
— Все, Мики, здесь я тебя оставляю, — сказал я.
— Что ты задумал? — подозрительно спросил он.
— То есть?
— Я что, недостоин твоего общества?
— Не плети чепухи.
— Тогда что у тебя на уме? Ты нашел нору, куда можно забиться, и не хочешь делить ее со мной, да?
Я заколебался. В конце концов, если он узнает правду, это вряд ли что изменит.
— Никакой норы у меня нет, — сказал я. — Вообще никакой. Я не дезертир. Через два-три часа я снова вернусь на аэродром.
— И тогда это кончится «теплицей» и кирпичной стенкой, поверь мне, браток. Зачем смывался, если все равно вернешься?
— Затем, что сегодня ночью мне надо отыскать одну ферму. Я затеял драку с целой шайкой лазутчиков. У них есть план, по которому немцы смогут захватить все базы наших истребителей, и я хочу помешать этому, а действовать приходится в одиночку.
В слабом свете приборного щитка я заметил, что Мики смотрит на меня косым вороватым взглядом.
— Ты меня дурачишь?
— Да нет, — ответил я, покачав головой.
— Точно?
— Вот те крест!
Его маленькие, близко поставленные глазки внезапно вспыхнули.
— Господи, спаси и помилуй! — вскричал Мики. — Какой шанс! Совсем как в той книжке про американских гангстеров, что я недавно читал. А у них есть пистолеты?
— Вполне возможно, — ответил я и не смог подавить улыбку, хотя меня подташнивало от сознания близости решительного часа.
— Господи, спаси и помилуй! — повторил Мики. — Вот такая драка мне по сердцу. Рукопашная — это дело. Хлебом меня не корми, дай только замочить какому-нибудь джерри по морде! Хоть разок — и то счастье великое. Поехали, возьмем их за задницу!
Я бросил на него быстрый взгляд. Невероятно! Трус, испугавшийся бомбежки, сейчас источал тот самый дух, благодаря которому британские «томми» в свое время бесстрашно бросались с винтовкой и штыком на вооруженного автоматами врага. Судя по наружности, Мики мог оказаться полезен, если дело дойдет до потасозки. Маленький, злобный, он, вероятно, не станет брезговать ударами ниже пояса. К тому же я не строил иллюзий насчет моих собственных способностей к кулачному бою. Словом, Мики мог очень помочь мне.
— Ладно, — сказал я и снова включил скорость, — только учти, я могу и ошибаться. Вполне вероятно, никакой шайки нацистов мы там не найдем, а стало быть, и драки не будет.
Быстро перейдя на прямую передачу, я дал малый газ, и мы почти бесшумно покатили по ровной, поросшей вереском пустоши. Дорогой служила здесь колея, кое-как присыпанная щебнем. В тусклом мерцании луны открытая местность впереди и по сторонам от дороги казалась совершенно безжизненной. Деревьев не было, и однообразие вересковой поросли нарушали только искореженные скелеты кустов утесника. После недавнего пожара кусты почернели, цветов на них не было. От такого окружения на душе у меня стало еще тревожнее.