Я открыл дверь по левую руку и повел вокруг фонариком. Большая комната, заставленная самой безобразной и неудобной викторианской мебелью, какая только может существовать. Стены сплошь заклеены фотографиями и испещрены какими-то надписями, все завалено старым хламом. Застекленная дверь выходила на террасу, по которой мы только что подошли к дому. Тяжелые плюшевые шторы были раздвинуты, светомаскировка не соблюдалась, не хватало нескольких стекол. Воздух был влажен и удушлив. Наверняка в комнате никто не жил.
— Похоже на ярмарочный балаган «Снеси счастливый домик», — зашептал Мики. — Я, бывало, двумя крикетными мячами разбивал целую кучу фарфора.
Я закрыл дверь. Пройдя через переднюю, мы подошли к другой двери в дальнем конце. Эта вела в меньшую по размеру и гораздо более уютную комнату. В ее дальнем углу мерно тикали изящные часы эпохи наших дедов; медный маятник, поблескивая, раскачивался за стеклянным окошком в корпусе. Была четверть первого. На каминной решетке валялись головешки: совсем недавно здесь горел огонь.
Вернувшись в прихожую, я попробовал открыть последнюю, третью дверь. Она была по левую сторону от очага и вела в холодный коридорчик с кирпичным полом. Я двинулся по нему с чувством какой-то отчаянной тоски. Либо я придал слишком большое значение совпадениям в бреде раненого рабочего и сонной болтовне Элейн Стюарт, либо просто попал не на ту ферму Коулд-Харбор, на какую надо. Я чувствовал смятение, меня бросало в жар. Если я дал маху и завтра утром действительно случится беда, это будет попросту ужасно. Мысленно бросив взгляд назад, я убедился, что все мои попытки сладить с Вейлом были жалкими потугами, основанными лишь на слепой вере в случай и совершенно непродуманными.
Я остановился перед дверью. Шедший за мной по пятам Мики налетел на меня и, наверное, вытянул руку, пытаясь сохранить равновесие: уголком глаза я заметил какой-то падающий белый предмет, и тишину дома разорвал оглушительный дребезг. Я посветил фонариком вниз. На красном кирпичном полу валялись осколки белого с синими цветами блюда для овощей. Мы застыли и прислушались. Ни звука, лишь в маленькой комнате мягко тикали часы. Звон этот прозвучал в тишине, будто гром. Если в доме были люди, он наверняка их разбудил.
Я открыл дверь и прошел в типичную деревенскую кухню, большую и беспорядочную, с буфетной и судомойней, бойлером и туалетом. Грязной посуды не было. Мы забрели в судомойню, дальше за ней когда-то была маслодельня. Большая часть побелки осыпалась со стен, в углу стояла старая маслобойка. Не знаю, почему я так заинтересовался домом и понятия не имею, что я, собственно искал. Скорее всего, рыскал просто так, заранее зная, что не найду ничего. Мебель и запустение прекрасно гармонировали друг с другом. Тоже мне, шпионское логово! Я почувствовал страх. Зря я ушел с аэродрома. Подставился под обвинение в дезертирстве, а ничего не добился. В этот миг я напрочь забыл о том, как трясся за свою шкуру там, на аэродроме.
Только мы вернулись на кухню, как за открытой дверью в коридорчике забрезжил свет. Я быстро выключил фонарь. Свет становился все ярче и ярче, мы услышали, как по кирпичному полу коридора шаркают подошвы. Стоявший рядом Мики шумно глотнул воздуху. Я замер, завороженный светом, в котором резко обозначились очертания дверного косяка, а лоскутки шелушащейся штукатурки отбросили черные тени. Я даже не пытался спрятаться.
Внезапно появилась оплывшая свеча. Державшая ее костлявая рука слегка дрожала. А потом перед нами возникло привидение, сошедшее, казалось, прямо со страниц Диккенса. Это был интеллигентного вида старик в ночной сорочке и накинутом поверх нее выцветшем халате. Голову его венчал красный шерстяной ночной колпак, в руке старик держал кочергу.
Первым моим желанием было рассмеяться. Честное слово, столь невероятного по своей нелепости зрелища я никак не ожидал. Однако, несмотря на костюм, старик держался с достоинством. Увидев нас, он остановился и нацелил на нас очки в стальной оправе.
— Солдаты, да? — проговорил он.
Я кивнул, внезапно почувствовав себя набитым дураком, гораздо большим, чем тогда, когда Вейл застукал меня в своей комнате.
— И-извините… — промямлил я. — Мы думали, в доме никто не живет. Добирались на попутках в казарму, да вот сбились с пути. Хотели напрямик выбраться к Истборнской дороге… Думали, может, найдем тут приют до утра. Передняя дверь была отворена… — неуверенно закончил я.