Оглянулись и увидели, что вокруг наших самолетов собираются люди. Явление, в общем, обычное. Когда мы производили посадку на новых полевых площадках, из близлежащих поселков прибегали сначала дети, а за ними и все жители.
На этот раз у наших «яков» собралось много детей а женщин. Подошли старики. Мы поздоровались. Я снял с головы шлемофон.
— Товарищи летчики! Как же это понимать: летчику Еремину подарил вроде бы самолет колхозник?.. Как же это он подарил?
Понятно… Прочитали дарственную надпись на моем «яке». О Головатом, о его почине, конечно, ничего не знают — жили-то на оккупированной земле.
Уже привычно я рассказываю, кто такой Головатый, как он приобрел самолет и как на это отозвались люди по всей стране.
Здесь, как и во многих других местах, где приходилось об этом рассказывать, слушали с большим вниманием, удивлялись. В конце разговора старик взял у девушек букет полевых цветов и протянул мне:
— Вот, дорогой летчик Еремин! Сейчас у нас нет средств, чтобы приобрести боевой самолет… Примите от нас этот букет полевых цветов с шахтерской земли!
Я взял цветы, поблагодарил от имени летчиков. А старик продолжал:
— Много горя принесли нам фашисты. Шахту нашу затопили. Но мы ее скоро откачаем и начнем выдавать уголек на-гора. Вы уж пропишите про это слово шахтеров…
Я обещал это сделать обязательно. Мы попрощались с жителями поселка, взлетели, сделали прощальный круг и вернулись на свой аэродром.
О нашей встрече рассказали летчикам. Слово свое я сдержал: дал материал во фронтовую газету об обязательствах шахтеров откачать шахту в районе Катыка. И еще я понял: мы освобождаем наши земли и теперь независимо от меня самолет Ферапонта Головатого начинает работать в новой роли — в роли «крылатого агитатора».
Так оно и оказалось. Немало было в дальнейшем на моем пути встреч с населением, подобным той, что произошла на поле у Катыка. Были такие встречи на нашей земле, были и за ее пределами — в Польше, Румынии, Венгрии, Чехословакии. Не все знали о патриотическом поступке Головатого, не всем этот поступок был понятен, и люди разных национальностей слушали меня, безмолвно восхищаясь человеком, который в самый тяжелый период отдал все, чтобы приблизить победу.
Никопольский плацдарм
После прорыва Миус-фронта наши войска гнали гитлеровцев до Мелитополя. Зацепиться им было не за что. 10 сентября 1943 года был освобожден город Мариуполь (ныне Жданов).
Закрепились фашистские войска на оборонительном рубеже, созданном по правому берегу реки Молочная. Центральным узлом обороны на этом рубеже стал город Мелитополь. Линию обороны гитлеровцы назвали «Вотан». Она имела протяженность вдоль фронта примерно 150 километров от Азовского моря на север и была укреплена в глубину от десяти до сорока километров. Новый рубеж обороны противника прикрывал низовья Днепра и подступы к Крыму с севера.
Теперь нам, воздушным разведчикам, предстояло изучить характер оборонительных сооружений на линии «Вотан». Предстояло фотографировать отдельные, наиболее важные участки обороны и на себе чувствовать степень насыщенности линии «Вотан» огневыми средствами.
Работа была привычная. Менялись рубежи и линии, менялся рельеф местности, менялись районы боев и названия освобожденных городов и селений, но характер нашей работы оставался прежним, и каждый новый рубеж был ничуть не легче предыдущего. Наградой нам за эту тяжкую бессменную работу было продвижение войск, которое трудно себе представить без долгой и кропотливой работы воздушной разведки.
Как всегда, в период наступления активизировалась бомбардировочная авиация противника. Изменить что-либо противник был не в состоянии, но частыми налетами пытался притормозить наше продвижение. Группы немецких бомбардировщиков по 12–18 самолетов бомбили колонны на марше и в районах сосредоточения.
Истребители воздушной армии в тот период сбили несколько десятков самолетов противника. В этой работе приняли участие даже штурмовики Ил-2: надежно прикрытые истребителями, они активно атаковали большие группы вражеских бомбардировщиков. Мощные огневые средства Ил-2 были губительными для «юнкерсов» и «хейнкелей».
Нашему полку в тот период часто приходилось менять аэродромы. Сначала с полевой площадки Б. Янисоль мы перебазировались под Гуляйполе, а затем — на полевую площадку близ совхоза имени Кирова, это уже в самой непосредственной близости к Мелитополю, в 14 километрах к востоку от города. Выполняя полеты на разведку, я вновь увидел места тяжелых боев сорок первого года. Я был над Каховкой, Б. Токмаком и даже над аэродромом Мокрая под Запорожьем. Всюду с воздуха были видны следы больших разрушений.