В ходе наступления мы перебазировались на площадки под Джанкой и Веселое. Сюда тянули наши летчики на самолетах, поврежденных в воздушных боях или подбитых зенитной артиллерией. Я немало повидал за годы войны, но в те дни мне не раз приходилось удивляться мастерству и находчивости летчиков. Однажды я видел, как произвел посадку самолет с очень серьезным повреждением крыла. Пробоина в крыле была такая, что в нее свободно мог пролезть взрослый человек. Так вернулся с очередного разведвылета летчик 31-го гвардейского полка Валентин Шапиро. Сам факт, что он сумел управлять самолетом с таким повреждением, сумел привести машину на аэродром и совершить посадку, свидетельствовал о большом опыте и высоком мастерстве летчика. В другой раз я осматривал самолет, у которого отсутствовала половина хвостового оперения… Не меньше искусства демонстрировали на земле инженеры и техники, которые в короткие сроки возвращали такие машины в строй. В полках своим мастерством выделялись специалисты по сложнейшему ремонту в полевых условиях. Это были смекалистые умельцы, которые для каждого случая придумывали хитроумные приспособления и своими золотыми руками возвращали в строй, казалось бы, безнадежно израненную машину. В 31-м гвардейском полку, к таким специалистам относился механик старший сержант Александр Андреевич Гай. И десятилетия спустя после войны летчики полка помнят этого незаурядного человека, его широкую натуру и золотые руки. Он не только умел восстанавливать боевую технику. Он мог и побрить, и постричь желающих, а когда порою задерживался подвоз продуктов (во время наступления это бывало), Гай, используя всякие концентраты и все то, что можно раздобыть в данной местности, готовил прекрасные блюда. И потому летчики говорили: «За Гаем не пропадешь!», что само по себе было самым высоким признанием способностей этого человека.
…Работы по-прежнему было много. Гитлеровцы откатывались на юг, и наша авиация действовала уже на предельном радиусе. На пятый день наступления мне и штурману 1-й гвардейской штурмовой авиадивизии С. В. Григоренко штабом 8-й воздушной армии была поставлена задача по рекогносцировке новых посадочных площадок. Мы с Григоренко без промедления вылетели на По-2 для поиска и осмотра будущих аэродромов.
Площадки мы искали в широкой полосе от Джанкоя до Симферополя. Попеременно пилотируя, прошли межозерное дефиле Сиваша. С небольшой высоты внимательно осмотрели глубоко эшелонированную оборону противника. Даже сейчас, после того как бои уже переместились на юг, оборонительные сооружения производили сильное впечатление. По одному этому можно было судить, каков же был натиск наших наступающих войск, если менее чем за два дня такая мощная оборона была прорвана на всю глубину!
На земле еще наблюдались очаги пожаров. Повсюду — брошенная и разбитая вражеская техника, трупы лошадей, солдат. У железнодорожной станции Богемка лежал на фюзеляже Ме-109. Вероятно, был подбит. Мы отметили это место на карте. По дорогам, разрезавшим крымскую степь, шли наши войска. Пехотинцы узнавали трудягу По-2, приветствовали нас. Мы в ответ покачивали крыльями.
Аэродром Джанкой был сильно захламлен. К тому же, оказалось, минирован. На аэродроме работали саперы. К югу от Джанкоя мы осмотрели некоторые ровные участки полей. Обнаружив с воздуха очередное сравнительно ровное поле, произвели посадку. Заметили в отдалении несколько домиков, стоявших отдельно друг от друга. Подрулили к ним. Поле оказалось с уклоном, поэтому мы решили двигатель не выключать. Решили осмотреть состояние грунта. Только приступили к делу — видим, возле калитки одного из домиков женщина. Отчаянно жестикулируя, она указывает нам в направлении крайних домов. Смотрим в ту сторону: одна за одной от домов перебегают и скрываются серые фигуры. Гитлеровцы! Очевидно, какая-то небольшая группа, оказавшаяся отрезанной от основных сил.
Группа эта обречена, тем не менее получить от них в последний момент пулю у нас не было никакого желания.