Я не спешил на посадку: хотелось посмотреть город сверху. Знакомые с детства улицы, на них стало больше людей. Зеленели сады и парки. Город разросся за счет временных бараков. Низкорослые постройки военных лет уползли к Солдатской слободе, Лысым Горам, Увеку. Трудные дни пережили мои земляки…
Захожу на посадку. Нас ожидают.
В домике моих родных на Нижней улице собрались родственники. Прибыл и Ферапонт Петрович. Головатый доволен, улыбается:
— Когда получил от тебя письмо, обидно мне стало: идет великое наступление нашей армии, а мой самолет в музей привезли… Как же так? Прикинул я, как найти средства для покупки второго самолета. 1000 трудодней, которые мы с семьей выработали, оказалось маловато. Обратился к родственникам. Помогли. Особенно брат, Иван Петрович, хорошо помог… Так и собрали на второй самолет. Написал я письмо Верховному Главнокомандующему, чтоб разрешил приобрести второй самолет. Он ответил так:
«…Примите мой привет и благодарность Красной Армии, Ферапонт Петрович, за Вашу заботу о Воздушных Силах Красной Армии.
И. Сталин.»
В тот вечер долго продолжалась беседа с моими родными и Ферапонтом Петровичем Головатым.
В Львовско-Сандомирской операции
Второй самолет Ферапонта Петровича Головатого мне вручали 29 мая 1944 года на заводском аэродроме в Саратове. Это было событие, о котором знал весь город. Саратовцы имели возможность ознакомиться с первым самолетом Ф. П. Головатого, который в мае был выставлен на одной из центральных площадей города. На том самолете я провоевал почти полтора года и прошел путь от Сталинграда до Севастополя, А теперь тысяча саратовцев собрались на заводском аэродроме, чтобы принять участие в митинге по случаю вручения второго самолета Ф. П. Головатого.
Недалеко от летного поля была устроена трибуна, на которой крупно было написано: «Привет советскому патриоту Ф. П. Головатому». Внизу возле трибуны находились моя мать, жена и дочь Ферапонта Петровича. С трибуны я видел тысячи радостных лиц. Церемония передачи самолета превратилась в общий городской праздник. Выступая, Ферапонт Петрович вспоминал, как осенью сорок второго года он передал воинам Сталинградского фронта первый свой самолет. «Самолет мой держал курс на запад, — говорил Головатый, — и громил фашистских захватчиков. Хочу, чтобы мой второй самолет, который я вручаю Борису Еремину, участвовал в окончательном разгроме врага». На бортах нового «яка» было написано: «От Ферапонта Петровича Головатого 2-й самолет. На окончательный разгром врага!»
Я тоже выступал. Рассказал о боевом пути первого самолета, поблагодарил Ферапонта Петровича за оказанное мне доверие и заверил саратовцев, что второй самолет Головатого будет флагманским самолетом авиаторов нашего фронта. Передал я и фронтовую благодарность от летчиков рабочим Саратова, которые создавали такие боевые машины.
Секретарь Саратовского областного комитета и горкома ВКП(б) П. Т. Комаров говорил о трудовом подвиге саратовцев в годы войны и о патриотическом почине Ф. П. Головатого. Он пожелал здоровья и долгих лет жизни Ферапонту Петровичу, а мне — воинской удачи.
В те дни я встретил в Саратове немало своих друзей, бывших сослуживцев. Были интересные встречи с писателями, известными мастерами сцены. В ту пору саратовский театр собирался ставить пьесу «Живые источники», в которой нашел свое отражение подвиг Ф. П. Головатого. Познакомился я и со скульптором Кибальниковым. Кибальников просил меня выделить время для беседы — ему хотелось произвести пробную лепку лица фронтового летчика, так он мне объяснил. Очень подвижный, с большой черной бородой, с особым ощупывающим взглядом, он работал быстро и с той непринужденностью, по которой всегда можно узнать мастера. Впоследствии я видел бюст летчика, который он выполнил для Саратова.
Я внимательно всматривался в жизнь моего родного города. Было приятно видеть повеселевших людей. И хотя на улицах по-прежнему мелькали ватники, стеганки, платки, сапоги, все же уже стали появляться женщины в скромных перешитых платьях, в туфлях. По самым незначительным приметам чувствовалось, что жизнь меняется. На лицах людей теперь часто можно было видеть улыбки.
Несколько дней моего пребывания в Саратове прошли в основном на аэродроме. Перед вылетом на фронт я тренировался в полетах на истребителе Як-3.
На мой взгляд, Як-3 как бы в самом полном виде воплотил в себе идею создания машины для воздушного боя. В принципе, конструктор А. С. Яковлев с самого начала стремился именно к этому, но его предыдущие модификации «яка» все же были еще не столь совершенными, как эта. Як-3 был легче своих собратьев и обладал совершенной аэродинамикой. Он моментально отзывался на любое движение летчика, что называется, «ходил за газом» — быстро набирал скорость и высоту и при этом сохранял исключительную маневренность. Як-3 был хорошо вооружен, что делало его чрезвычайно опасным для любого из существовавших тогда вражеских самолетов. Он был прост в управлении и доступен любому летчику средней квалификации. Пилотируя на нем, я испытывал откровенное наслаждение.