Судя по всему, они пребывали в отличном настроении. Балашов как ни в чем не бывало приложил руку к головному убору и, как мне показалось, с нескрываемой иронией произнес:
— Товарищ капитан, разрешите обратиться…
Это было уже слишком. Я не привык опаздывать на службу, а тут ведь, ко всему прочему, не объяснишь, почему опоздал…
— Брось паясничать! — резко оборвал я. — Где мои кубари?!
— Мы их отдали техникам, — со вздохом отвечал Володя. Но, почувствовав, что я сейчас взорвусь, с невинной улыбкой обратился к друзьям, которые получали от этой сцены большое удовольствие: — Ну что поделаешь с Борисом Николаевичем! Ему присваивают звание капитана, а он шипит и унижает своих друзей!
Раздался хохот, и я наконец понял, что на сей раз попал в смешное положение по собственной инициативе… Друзья были рады за меня, и я выслушал много искренних поздравлений. Тогда же я был назначен командиром 2-й эскадрильи. Комиссаром эскадрильи был политрук В. П. Кудренко, старшим техником — воентехник 1 ранга П. И. Кутовой, адъютантом эскадрильи — лейтенант И. Л. Галинский.
Командиром 1-й эскадрильи был назначен капитан Ионов. Это был опытный летчик, прибыл он к нам под Запорожьем и летал на истребителе МиГ-1. Ионов хорошо провоевал первые месяцы, но командовал эскадрильей недолго. Вскоре после нашего прибытия на фронт он погиб. 1-я эскадрилья некоторое время была без командира, а потом командиром назначили моего заместителя Володю Балашова.
Помимо командирских обязанностей я немало времени уделял партийно-политической работе, так как товарищи по полку избрали меня в партийное бюро. Мне было оказано немалое доверие, но и забот прибавилось.
Николаю Баранову присвоили звание «майор», чему все мы были очень рады.
В таком вот составе полк отправлялся в Саратов, и в первых числах декабря 1941 года мы получили новенькие Як-1, сделанные руками моих земляков-саратовцев на заводе комбайнов, который с началом войны перестроился и стал выпускать боевые самолеты.
Командир полка отпустил меня на двое суток домой. Помню разговоры за накрытым столом — собрались родственники. Мать раздобыла муки, испекла пироги. Настроение было приподнятое — наши войска начали гнать немцев под Москвой. После стольких месяцев тяжелой борьбы это первое наше крупное наступление было огромной радостью.
Два дня пролетели мгновенно. Приемка и облет самолетов вскоре были закончены. Пришла пора расставания. Полк улетал на фронт.
В условиях суровой зимы 1941/42 года перелет полка на фронт был делом непростым как для летного, так и для технического состава. Во-первых, не было времени как следует освоить самолеты в воздухе. Во-вторых, немало трудностей возникало в связи с тем, что по-прежнему не хватало необходимых средств обслуживания на аэродромах. Взлетные полосы, как правило, были укороченные, так как не было снегоуборочных машин и другой техники. Существенно осложняли дело лыжи: производство авиационных колес в то время трудно было наладить из-за нехватки резины и по другим объективным причинам, поэтому вместо колес на наших «яках» были лыжи, а это создавало дополнительные трудности. Летчикам следовало быть предельно внимательными при взлете и при посадке. Лыжи увеличивали лобовое сопротивление, что несколько снижало скорость. Но худшее заключалось в том, что иногда в бою от резких эволюции машины лыжи сходили с замков и самолет забрасывало, что делало его почти неуправляемым. Много хлопот было у техников, поскольку при посадке кронштейны, на которых крепились лыжи, быстро выходили из строя. Ночами, при сильных морозах, нашим техникам приходилось снимать лыжи, заваривать втулки, причем делать все это в кустарных условиях, пользуясь лишь подручными средствами. Порой лыжи ремонтировали, как говорится, на живую нитку — чтобы только выдержали один вылет, а потом начинали все сначала. Этот период — зима 1941/42 года — был чрезвычайно тяжелым для технического состава полка.
Перелет на фронт прошел благополучно. Лишь однажды, под Воронежем, совершил вынужденную посадку на заснеженное поле летчик Давыдов, но сел он мастерски и вскоре после устранения неисправности продолжил полет.
Наши первые зимние аэродромы были обыкновенными полевыми площадками. Располагались они на харьковском направлении. В мирные годы испокон веку эта земля знала только тяжесть хлеба. Сейчас она, промерзшая, укрытая снегом, приняла на себя наши машины, и то, что всегда называлось полем, стало называться аэродромом. Запомнились полевые площадки возле поселков и сел Великий Бурлук, Шиповатое, Щенячье, а позднее — Бригадировка. Зимой сорок второго года мы еще не предполагали, что с этих площадок нам предстоит действовать несколько долгих месяцев, что харьковское направление к лету станет именно тем участком огромного фронта, на котором произойдут драматические события, во многом повлиявшие на весь дальнейший ход борьбы на юге. Зимой сорок второго года, прибыв на фронт на новеньких «яках», мы ничего этого не знали, но чувствовали, что обстановка на нашем направлении сложилась непростая.