Самолетов становится меньше: противник уходит. Спасаются разрозненно: в одиночку и парами. Расходятся в основном в двух направлениях — на север и на запад. На земле горят обломки, видны разрывы бомб, сброшенных куда попало. Удирает одиночный Ме-109. Преследуем его и сбиваем. Главное сделано. Первая атака была удачной: уничтожили сразу четыре самолета, из них два бомбардировщика. При преследовании разрозненной группы сбили еще три самолета.
Подаю сигнал сбора. Вижу самолет Скотного: снизу от самолета срываются белые струи. Видимо, попадание в радиатор. Подходит еще один «як» — кажется, Соломатина. Конфигурация у самолета какая-то необычная. Сближаемся, и я вижу, что у «яка» сбита передняя часть фонаря. Спасаясь от встречной струи воздуха, Соломатин пригнул голову так, что сразу его и не видно… Ну кажется, все: остальные в полном порядке. Никак не встанут на свои места, все маневрируют. Ну вот — собрались! Идем на аэродром.
Пристраиваются поближе, поплотнее. Я хорошо понимаю своих друзей: идем с победой! Хотят пройти над родным аэродромом с «прижимом». Ну что же, прижмем! Ходить с «прижимом» означало на нашем языке ходить как в парадном строю. Обычно это плотный строй, в котором масса машин движется в едином ритме, что само по себе свидетельствует о мастерстве летчиков, торжественности момента и приподнятом настроении. Праздничный строй! Да у нас и в самом деле праздник! Откровенно говоря, на моих глазах, если считать от начала войны, это первый столь результативный победный бой. Бой, проведенный по всем правилам тактики, со знанием своей силы и с максимально полным использованием возможностей новых отечественных истребителей. Наконец, это мой первый бой, в котором враг разбит наголову, в котором большая группа вражеских самолетов растаяла, не достигнув цели. Бой, в котором опытные и уверенные в себе немецкие истребители были растеряны и беспомощны. Можно бить фашистов, и бить хорошо — в этом мы убедились. Это было так важно для нас весной сорок второго года! Ведь в моей группе были и молодые летчики. Я хорошо представлял, что они испытывали, возвращаясь домой после такого боя…
Вот и аэродром. Ну, прижали! Прошли над аэродромом. Распускаю строй.
Садимся по одному. Соломатин сел раньше — без фонаря пилотировать тяжело. Самолеты, конечно, получили повреждения, но наши техники уже смотрят, где заклеить, где залатать, где заменить. Из летчиков же никто не ранен.
Сколько же продолжался бой? 10–12 минут. Много это или мало? Как ответить на такой вопрос? Можно налетать сотни часов и при этом не испытать и половины того, что испытываешь за несколько секунд в бою.
Летчики возбуждены. Собрались около моего самолета. Жестикулируют, делятся впечатлениями. Успокаиваю их. Стараемся воспроизвести картину боя. Докладываю о выполнении задания Николаю Баранову и начальнику штаба полка Фатьянову. Бомбардировку сорвали. Семь самолетов сбили. Остальных разогнали. Потерь нет. Позднее командир 296-го истребительного полка майор Баранов докладывал в высший штаб: «Воздушный бой велся на вертикалях и горизонталях, преимущественно парами, что дало возможность избежать потерь наших самолетов. В процессе боя, благодаря поддержке, взаимной выручке и применению тактики расчленения истребителей противника, наши истребители имели возможность бить противника поодиночке.»
Да, этот бой сложился удачно. С тактической точки зрения он был проведен грамотно. Но была и вера друг в друга. Была взаимная выручка. Скотной и Соломатин на поврежденных машинах не выходили из боя, продолжая имитировать атаки, и тем самым усиливали моральное давление на противника. Инициативу мы не выпускали до конца. Этот бой еще раз убедил в том, что у нас в руках замечательное оружие.
Я, конечно, не знаю точно, сколько инстанций прошло донесение о проведенном нами бое; предполагаю, что инстанций было немало, но донесение, как радостная весть, летело с быстротой телеграфного сообщения и уже на следующий день обсуждалось на заседании Государственного комитета обороны. Вот что пишет об этом в своей книге «Цель жизни» авиаконструктор А. С. Яковлев: «10 марта была получена телеграмма, в которой говорилось, что накануне семь наших летчиков на истребителях ЯК-1 выиграли воздушное сражение в бою против 25 самолетов противника. Я не знал еще подробностей, но сам факт глубоко меня взволновал и обрадовал. Это событие обсуждалось в Государственном комитете обороны, и было дано указание широко популяризовать подвиг летчиков в газетах».