— Вот это аэродром… Противник если и захочет бомбить так не найдет!
Некоторые возражали:
— Мы и сами не найдем аэродромчик этот, когда будем возвращаться с заданий…
И в тех и в других замечаниях был резон. Мало того что площадку в заснеженной степи найти трудно, сами по себе полеты над бесконечными белыми полями тоже дело непростое. Когда выпадает свежий снежок, небо и бескрайняя степь сливаются, теряются пространственные ориентиры, летчики — особенно молодые, у которых нет достаточного опыта — в буквальном смысле слепнут: летишь как бы в сплошном молоке, линии горизонта не видно, и то, что тебе представляется небом, запросто может оказаться запорошенной снегом степью. По свежему снегу на задания я иной раз молодых летчиков и не посылал. Посылал опытных, в которых был уверен. Правда, и тут, конечно, бывали переживания… В начале января пришло срочное задание: произвести воздушную разведку станицы Цимлянской — там у врага была активно действующая переправа. Стояли мы в Котельниково, а погода — как назло! — хуже некуда: свежий снежок выпал, низкая облачность, то и дело начинает идти снег, видимость близкая к нулевой.
Двоих в такую погоду нет смысла посылать: только потеряют друг друга. Послали одного — Валентина Шапиро. Летчик он был молодой — воевать начал в конце лета сорок второго года под Сталинградом (кстати сказать, с ним вместе начала воевать целая группа неплохо подготовленных выпускников Сталинградской летной школы, но все бои из этой группы прошел один Валентин Шапиро). К зиме сорок третьего года это был уже зрелый и надежный летчик. На бреющем, почти над самой землей, Шапиро не только вышел точно на Цимлянскую, но и выскочил непосредственно на переправу. Причем на подходе к переправе видел, как подтягиваются гитлеровские колонны. За переправой находился поселок. Летчик увидел, что поселок безлюден, хотя, казалось бы, деваться фашистским войскам, которые подтягивались к переправе, больше некуда — только в этот поселок. Шапиро решил просмотреть соседние дороги: все это летчик делал на предельно малой высоте. Дороги, которые вели в обход поселка, тоже были пустынны. Тогда летчик вернулся к переправе, решил набрать высоту метров пятьдесят — выше не имело смысла, ничего не было бы видно с большей высоты — и с этой высоты еще раз осмотреть поселок за переправой. Когда он разворачивался над поселком, снизу раздался густой залп эрликонов. Самолет был подбит, но каким-то чудом тянул. Главное для летчика теперь было оттянуть поврежденную машину подальше от переправы. Через несколько километров он посадил машину в поле, потом две ночи шел навстречу нашим наступающим войскам. Немцы отходили по дорогам, сплошного фронта в степях не было, и летчик, прячась днем в балках и оврагах, ночами шел по снежной целине в направлении на восток. К исходу вторых суток наткнулся на армейских разведчиков, на третий день вернулся в полк…
Этот эпизод достаточно характерен для понимания того, в каких нелегких условиях вели будничную боевую работу разведчики нашего полка.
Но вернемся к тем дням, когда полк базировался в степи на хуторе Сухой. Войска фронта преследовали отходящего противника, и от воздушных разведчиков во многом зависел успех преследования отступающих гитлеровцев. Именно в те дни штаб дивизии поставил ответственную задачу обнаружить сосредоточение танков противника. Развернув карту, Б. А. Сиднев указал наиболее вероятные районы, где могли быть замаскированы танки. Эта танковая группировка тревожила наше командование. За ней тщательно следили, но вот она исчезла, словно растаяла в белой пустыне. Между тем было совершенно ясно, что ни уйти из предполагаемого района, ни быть переброшенной за слишком короткий срок эта группировка не могла. Стало быть, танки хорошо замаскированы. И не один — два, а несколько десятков, которые, сосредоточившись, могут внезапно контратаковать наши войска.
Б А. Сиднев досконально объяснил ситуацию: надо искать эту группу — от наших поисков многое зависит.
Наиболее вероятными районами, где могла скрытно сосредоточиться танковая группировка, были село Усть-Быстрянское и хутор Чумаковский в низовьях Дона.
Вылетаем шестеркой. Евтихов, Глазов, Сугак, Безгребельный, Куделя и я. Кружимся над подозрительными районами. Под нами — сплошные белые поля. Бездымные, словно брошенные, хаты. И никаких следов на снегу. Ни колесных, ни гусеничных — никаких! Это держит нас в сильном напряжении. Должны быть следы: ведь по предполагаемым данным тут не один десяток машин! А следов нет.
В последние дни периодически шел снег. Это на руку гитлеровцам — снег, конечно, припорошил всякие следы. Снижаемся до бреющего полета и под свежим, только что выпавшим снегом видим приметы обычной полевой дороги. Это уже кое-что: раз есть дорога, значит, где-то должен быть и след. Надо искать. Даю команду паре — Сугаку и Безгребельному — походить на бреющем над дорогой и над вымершими хатами. Снижаюсь и я с Куделей. Разрешаю походить с «огоньком» — то есть спровоцировать на себя ответный огонь. Начинаем с бреющего «щупать» безмолвные хаты, и вдруг сбоку дома, у которого нет одной стены, видим танк! Потом — еще один, и еще… Бьем по этим укрытиям из пулеметов. В ответ — очереди эрликонов. Ну вот, это уже хорошо! Не выдержали нервы у танкистов! В довершение ко всему возле некоторых домов видим и следы гусениц: следы глубокие — свежий снежок чуть-чуть припорошил их. Сверху, конечно, не видно, но с бреющего различить можно…