После освобождения нашими войсками города Ейска и подготовки аэродрома я получил приказ посадить на этот аэродром эскадрилью для выполнения воздушной разведки в районах западнее Таганрога и над морем. Кроме этого, нам была поставлена задача совместно с группой штурмовиков не допустить движения судов по морской трассе Таганрог — Мариуполь. Некоторое время нам предстояло действовать не совсем в привычных для нас условиях — над морем.
Выполнение этой задачи я поручил командиру эскадрильи капитану С. И. Евтихову, заместителю по политчасти М. Д. Тиунову, летчикам Нестерову, Сучкову, Никулину, Ворсанахову, Дудоладову и другим. Сам я в те дни тоже нередко совершал полеты над морем. Немало различных судов с живой силой и техникой противника было потоплено в тот период нашими летчиками.
Одновременно мы продолжали вести воздушную разведку к западу от Таганрога. Один из таких вылетов я выполнил в паре с лейтенантом Николаем Глазовым в мае сорок третьего года. Мы подошли к Мариуполю со стороны моря. Начала бить вражеская зенитка, но разрывы были выше нас, и мы, маневрируя, начали снижаться. Просмотрели железную дорогу и шоссе, ведущее на север от города, развернулись и снова вышли к морю.
В это время из Мариуполя на восток шли два буксирных катера. Катера тянули небольшие широкие баржи. На баржах стояли автомашины, лежали какие-то ящики. Мы отчетливо различали также фигурки солдат. Двигались буксиры медленно, поэтому далеко уйти не могли.
Мы вернулись в Ейск, зарядились и с группой Ил-2 вылетели на штурмовку этих барж. На море — штиль. Пенные буруны за катерами были хорошо видны издалека. Подошли к буксирам. С одной из барж слабо стала бить пушка — эрликон. Штурмовики перестроились в пеленг и с небольшого разворота атаковали. Один из буксиров загорелся, на нем стали обрубать трос. Освободившись от баржи, буксир зигзагами попытался отойти к берегу и выброситься на мель. Его накрыли бомбы Ил-2. Затем штурмовики переключились на баржи. Мы с Глазовым снизились и атаковали второй буксир. Били по рулевой рубке. Видели, как гитлеровцы прыгали с катера в море. Горящий катер, развернувшись к берегу, сел, как видно, на мель.
Подобные атаки не всегда заканчивались для нас столь благополучно. Иногда мы несли потери от зенитного огня с атакуемых судов. Редко, но бывали и воздушные бои. В одному из них — был бой с группой Ме-109 — был сбит летчик Линьков. Ему удалось выпрыгнуть из горящего «яка». Прыгнул он затяжным прыжком, парашют раскрыл у самой воды. Купол парашюта отнесло ветром в сторону. Спасла Линькова «капка» — надувной жилет. Он приводнился у берега, занятого нашими войсками, и вскоре его подобрали наши моряки с какого-то катера.
При выполнении разведывательных полетов в тыл противника мы часто сбрасывали тысячи листовок в районах населенных пунктов и над позициями войск противника. Эту задачу перед нами ставило политуправление Южного фронта. Летая над вражескими позициями, мы выпускали посадочные щитки, которые прижимали довольно большое количество листовок. Листовки разбрасывались на больших площадях двумя белыми шлейфами. Нередко мы брали листовки и в кабину.
В периоды затишья действия воздушной разведки усиливались с обеих сторон. Чаще всего в утренние часы и в сумерки над нами то и дело надрывно гудели тяжелые немецкие самолеты: Хе-111, Ю-88 или «Дорнье». Они кружили над нашими тылами, иногда бросая над населенными пунктами бомбу или две, беспокоя наши войска, создавая панику у населения. Командир дивизии среди прочих задач требовал решительно вести борьбу с вражескими воздушными разведчиками. Будучи отличным летчиком, полковник Б. А. Сиднев получил в свое распоряжение самолет Ла-5, освоил ночную посадку на нем и неоднократно вылетал на перехват вражеских самолетов. Мы учились у него высокой культуре владения боевой техникой, он был инициатором постоянной учебы летного состава.
Нам необходимо было знать особенности самолетов противника. После разгрома под Сталинградом противник бросил на аэродромах много боевой техники, в основном неисправной. На земле мы имели возможность посмотреть многие вражеские машины. Но хотелось — очень хотелось! — заполучить, скажем, исправный Ме-109. Этот истребитель был основным нашим противником в воздухе, и нам необходимо было прочувствовать его в полете, в тренировочно-учебном воздушном бою. Только так можно до конца узнать, на что способна в воздухе машина.
И вот на одном из захваченных нами аэродромов был обнаружен Ме-109Г с небольшими повреждениями. В нашем распоряжении наконец оказался исправный немецкий истребитель. Майор Запрягаев — он был участником боя «7 против 25» — вылетел на этом «мессершмитте» и демонстрировал полеты на нем личному составу. В кабине «мессершмитта» я посидел, изучил предназначение разных тумблеров, рычагов. Кабина показалась мне тесноватой, а обзор — ограниченным. Я привык к своему «яку», чувствовал себя в нем удобно, даже уютно, и привык к прекрасному обзору, который открывался через фонарь.