— Тая… — хрипло выдавил старший брат и, наплевав на боль, тут же подскочил на ноги. Мы оба бросились на чёртова кровососа.
Витек схватил его за плечо и отшвырнул прочь. Клыкастый выродок с заливистым смехом приземлился рядом с кустами лещины, выпрямился и положил руку на эфес.
Я рухнул на колени рядом с сестрой.
— Таяна! Предки, нет, нет! — мой голос срывался, а сестра смотрела в ночное небо остекленевшими глазами. Тормошить её было глупо, но я не мог перестать. По сломанной шее и обнажённой груди стекала кровь.
Витек стоял над её мёртвым телом ошарашенный, а глаза его горели волчьим огнём. Через миг он заревел, а его рот моментально растянулся звериной пастью. Одежда треснула, не выдержав дикой волны преображения, которая прокатилась по телу брата. Жар, боль, ненависть и отчаяние — всё слилось воедино.
И он атаковал.
Взрывая дёрн мощными прыжками, волк бросился на упыря.
Глава 8. Яромира Руженова
На следующее утро я проснулась в холодном поту. Села в кровати и запустила обе пятерни в растрёпанные космы. Страх, что вампир тайком вернётся не проходил. Хотя я понимала, что он вряд ли меня тронет. Не потому, что обещал. Просто вчера я устроила сцену на виду у толпы, и все видели, кто меня так перепугал. Если сразу после этого я исчезну или погибну… Ну не станет этот кровосос так усложнять себе жизнь. Надеюсь.
Так всё, надо как-то прийти в себя, забыться в работе.
Собственно, работа обрушилась на меня сразу, как я спустилась вниз.
Вчерашние события не прошли бесследно. Анна отлучилась из главного зала буквально на пару минут, чтобы отнести мне морс, а отсутствовала добрый час, пока я оттирала с половиц кровь вампира и приводила сестру в чувство. В дверь стучали, я отвечала что-то невразумительное и обещала спуститься через минутку.
Пришлось сочинять для отчима правдоподобное оправдание. Получалось плохо и совсем не убедительно, так что гневался он люто и отвесил такую затрещину, что из глаз звёздочки посыпались. Либенка тоже дулась, ведь её в кои-то веки припахали к работе. В придачу еженощную уборку после закрытия заведения никто не отменял. В итоге я жутко вымоталась и просто отключилась, а утром проспала и забыла подоить корову, собрать яйца и задать корма всей животине, из-за чего теперь расписание снова полетело в пропасть.
Разобравшись на дворе, я вспомнила про окровавленное тряпьё.
Прикусила губу.
Блин, клыкастый велел избавиться от его крови до рассвета…
Ладно, какая разница? Ну, немного с опозданием выйдет, ничего страшного.
Сходив на чердак, я вынесла под одеждой свёрнутый комок тряпья.
Над мусорной кучей жужжали мухи. Оглядевшись, вытащила свёрток и хотела заткнуть поглубже, чтоб никто случайно не увидел. Пропажу наволочки вряд ли скоро заметят, у нас сейчас трое постояльцев, да и вообще… Но под ложечкой сосало, ведь всё равно заметят и спишут на меня, как любую пропажу. А я и так только что корзинку потеряла. Начнут бранить, что от меня одни убытки, на горох поставят или выпорют.
Тут меня стукнула одна мысль — прям по темечку.
Нет, не стоит проверять… Ой, какая плохая идея…
После недолгих душевных терзаний любопытство взяло верх, и я развернула тряпьё с вампирской кровью.
Солнце стояло высоко, погода — яснее ясного.
Тёплые лучики упали на багряные разводы и…
Тряпки вспыхнули!
Загорелись, будто их маслом или спиртом пропитали, а не кровью!
Взвизгнув, я отбросила полыхающий свёрток на мусорную кучу. Подсохший, скошенный бурьян быстро занялся. Пламя распространилось, затрещало сухими стеблями и бытовыми отходами.
Солнце — смерть вампиров.
Хотя бы это оказалось непреложной истиной.
— Три тысячи мучеников! Ты чего творишь! — послышался взъярённый голос со спины.
Я судорожно обернулась. Отчим багровел от злости.
— Дура малолетняя, мусор сжигать только вечером можно, чтоб комарьё разгонять! — его кулаки стиснулись двумя кувалдами.
— Простите, я случайно… — глаза упёрлись в ботинки. — Я не хотела…
— Случайно? Не хотела? Как, твою мать, можно случайно поджечь кучу? Ты же не котлеты на кухне жаришь! Выходит, неблагодарная твоя рожа, специально гадишь! Сегодня мусор, а завтра что? Дом подпалишь? А ну-ка, иди сюда!
В общем, отчим меня выпорол.
Запрокинул на лавку во дворе, выдрал рубашку из-за пояска юбки и отходил по спине берёзовыми прутьями — благо ещё не вымоченными. От души отходил, теперь вся спинушка горела так, будто раскалённое железо приложили, и смотреть на красные полоски в зеркало не хотелось. Я морщилась от каждого прикосновения ткани, но возможности полежать без рубашки или намазать спинку кремчиком не предвиделось.