Ненавижу его! Ненавижу! Ненавижу!
Мама бы никогда не позволила так со мной поступать!
Но мамы больше нет. Она умерла, рожая сына от этого мерзавца.
Появилась очень нехорошая мыслишка: из тех, которые нужно гнать подальше и даже на порог не пускать. Наверняка ведь вампир ещё наведается к нам на огонёк. Не попросить ли его, чтобы внушил отчиму больше не бить меня? Ему ведь это ничего не стоит…
Но от самой идеи снова общаться с нежитью начало нехорошо подташнивать.
Как-нибудь так проживём. Такой помощи нам точно не надо.
Да и вообще, моя жизнь далеко не худшая из возможных. У меня есть крыша над головой, мягкая постель, регулярная еда — кроме тех дней, когда меня наказывают — и новая одежда дважды в год. Многие дети о таком только мечтать могут.
Началась обычная рутина. Бабушка послала меня за водой для варки.
С коромыслом на плечах я вышла во двор и поплелась к колодцу. Ворота были открыты, папа Гостека чинил повозку, а петух гонялся за курицей. По пыльной улице мимо проходили девчонки и шумно разговаривали, смеялись. Вот они заглянули к нам, и Кветка, приложив ладони ко рту, крикнула:
— Ярка! Привет!
Я затравлено посмотрела на крыльцо. Дверь в сени осталась открытой, да и кухонная тоже: жарко ведь сегодня, распогодилось совсем. Так что лёгкий ветерок раздувал занавески, а за ними притаились чуткие бабушкины уши.
— Ты выйдешь? — спросила Ганка, когда я украдкой подбежала к ним, оставив вёдра возле колодезного сруба. Девчонки лузгали тыквенные семечки из кулька в Кветкиных руках. Яблони зашелестели листьями, ветерок принёс приятную свежесть.
— Не-а, — покачала я головой и грустно вздохнула. — Меня наказали до конца жизни. Отчим так и сказал.
— Ух, это всё из-за леса? — Аминка выглядела действительно встревоженной, ведь мы соседки, она старше на год и ей тоже наверняка вчера перепало от мамы.
— Там… — замялась я. — В общем, не только. Много всякого было…
— Блин, жалко, — сказала Ганка, сплёвывая шелуху в траву у забора. — Ну, ты смотри, не забывай нас, весточки передавай.
— Ха-ха, — буркнула я в ответ на её веселье.
— Ой, да ладно, — начала подбадривать Квета. — День-другой и перебесится, не хандри, мелочь. На тебе, — и она отсыпала мне потной ладошкой немного семечек.
Девчонки ушли, а я ещё постояла, грустно пялясь в их спины.
Когда набирала воду, на улице перед нашим двором показались мальчишки, они кричали и гоняли мяч — бычий пузырь, обтянутый грубо сшитыми кусками кожи. Завидев меня, тут же гаденько разулыбались и завели свою обычную шарманку:
— Рыжая-бесстыжая, морда в конопушках, как ветхая избушка!
Показав им язык, я подцепила вёдра на плечи коромысла и побрела к крыльцу.
Не такая уж и конопатая… На себя бы посмотрели! Но я действительно рыжая, а это сразу усугубляет дело. Всегда найдётся повод прицепиться, даже если больше не к чему. Сколько раз они меня шпыняли, толкали, заставляя плюхнуться задницей в грязь. Одной без девчонок за ограду лучше вообще не выходить, прицепятся хуже клещей.
Я слышала истории про Кирсану Рыжую, возгарку, которая пыталась свергнуть вампирское иго. Её то ругают, то хвалят. Причём за одно и то же. Не знаю, может именно из-за этих возгаров к рыжим всегда относятся неприязненно. Даже ведь примета такая есть, что впустить в дом рыжую — к пожару.
Я снова посмотрела на мальчишек.
Им столько всего можно… Они бегают и веселятся, их совсем не часто заставляют помогать по хозяйству. Отцы берут их на рыбалку. Кто побогаче — учит держаться в седле. И в лес они ходят совсем не за ягодами с грибами, пусть это и запрещено.
Да, моя жизнь далеко не худшая. Только я всё равно её ненавижу.
Иногда, только иногда, мне действительно хочется, чтобы всё сгорело.
* * *
Я не ошиблась, вечером вампир с товарищем посетили нас вновь. Собственно, городишко у нас маленький, особо тут ходить некуда. Мертвец выглядел иначе: волосы чистые и вычесанные, морда выскобленная, одежда — с иголочки. Наверняка и пахнет лучше, чем намедни. Привёл себя в порядок, значит.
Вскоре стало понятно, для кого он так расстарался.
Я протирала стойку и морщилась, наблюдая, как Анна лучезарно улыбается, расставляя кружки на столик этих двоих. Она совсем ничего не вспомнила: ни моих слов про вампира, ни встречи с ним. По её мнению, когда она принесла мне морс, ей внезапно стало плохо, закружилась голова, и она прилегла ненадолго отдохнуть.
Мертвяк обхаживал её и ловко притворялся, будто пьёт пиво. Ну, может действительно пил, не знаю. Я заметила, как он несколько раз прикладывался к кружке, но становилось ли в ней меньше пойла, неизвестно, ведь посуда у нас глиняная.