Юрген пощёлкал пальцами, и слуга в ливрее наполнил нам кубки.
— Я поражён, Рихард. Неужто ты всё ещё жив? — барон элегантно пригубил.
На его груди поверх камзола возлежали кружевные рюши жабо.
Тьфу ты, мерзость… Ещё и морду припудрил.
— Как видишь, — я вздёрнул уголок губы.
— Ты не стесняйся, пей, — хозяин замка с лёгкой усмешкой кивнул на мой кубок, — Поди, в плавании тебе не часто доводиться хлебнуть свежачка. Только что из вены, а если хочешь, могу позвать своих девочек. Но после, сперва старым друзьям нужно пообщаться, верно?
Мои глаза опустились на красную жидкость с привлекательным ароматом, но уменьшать её количество я не стал. Слуги по кивку барона оставили нас наедине, резные створки дверей сошлись.
— Сколько лет про тебя ничего не слышно? — продолжил блондин. — Двадцать? Тридцать? Ходят слухи, что Вальдемар избавился от тебя самым радикальным способом или запер в склепе. Поведаешь мне, что же привело к вашей размолвке? Почему герцог столь внезапно лишил тебя всех земель и титулов? Ведь ты был его любимцем, он воспитал тебя как сына, а затем такая незадача, — он покачал головой. — Так что же между вами стряслось?
— Можешь спросить у него, если так любопытно. И оставь эту фамильярность, Ветцель. Не веди себя, будто мы пуд соли вместе съели. Мы едва знакомы, пара твоих визитов в Нахтрамштейн и единственный в Пирену не делают нас друзьями. Я принимал тебя из вежливости, не более.
— Что ж, благодарю за честность, — в зелёных глазах барона мелькнули отсветы огня. — Тогда расскажи мне, дорогой не-друг, почему ты не соизволил явиться к моему порогу по доброй воле, да ещё невозбранно охотишься за девичьими шейками в моих владениях?
Я подобрался, но не ответил.
— Коли разъяснять ты ничего не желаешь — твоё право, — барон мягко и холодно улыбнулся. — Уверен, матушка твоя, Ирмалинда, будет просто счастлива узнать, что с тобой всё в порядке. И что ты с полным комфортом гостишь в моих чертогах, дожидаясь возвращения домой.
Он выдержал драматическую паузу и продолжил:
— Впрочем, я вполне в силах простить твою неучтивость и попорченных девчат. Но и ты в качестве ответной любезности должен меня уважить.
— И чего ты хочешь? — мои брови сошлись к переносице.
— А что ты можешь предложить? — собеседник отпил тёплой крови.
Я к кубку так и не прикоснулся — на всякий случай, чтобы потом не очнуться в кандалах на полпути к владениям Вальдемара. Пусть нам разлили кровь из одного кувшина, но заранее отравить кубок никто не мешал, и далеко не все яды сообщают о себе ароматом.
— Так сразу не скажу, — покачал я головой. — Дела в последнее время идут не очень.
— Ох, как я тебя понимаю, — отставив кубок, барон делано всплеснул руками. — Знаешь, как оно бывает: вот начнётся месяц с какого-то пустяка, а потом проблемы нарастают как снежный ком, и всё делается только хуже, как ни крутись.
Я молчал, ожидая окончания прелюдии.
— В начале смотришь, пропала овца из пастушьей отары, потом другой селянин жалуется на поредевшее поголовье гусей, а у кого-то поросят умыкнули. Вроде бы мелочи, а неприятно. Приходится отправлять своих ребят разбираться. Один не вернулся, к следующему вечеру только обгоревшие останки нашли. Теперь не понять, что с ним стряслось — спасибо солнышку. Отрядил сразу дюжину, чтобы лес прочесали. Не вернулись трое. Та же история, только больше повезло. Тела остались лежать в тени, пробивающийся через кроны солнечный свет останки повредил незначительно.
— И что же вы нашли? — мрачно спросил я, уже прекрасно догадавшись, чего Ветцель попросит за молчание.
— Мясо, — плюнул барон словом. — Их растерзали и частично сожрали. Выели сердца, так что ребята уже не воскреснут. Ничего не напоминает?
— Оборотень? — выдохнул я свою лучшую догадку.
— Скорее всего. На телах присутствовал запах псины. Хотя мне трудно представить оборотня, способного разделаться сразу с тремя вампирами — пусть и молодыми, — да в придачу виртуозно скрыться от преследования ещё девятерых. После этого я больше мальчиков не отправлял, у меня их и так убавилось. Поберечь гарнизон следует, верно?
— Верно, а меня беречь ни к чему, — констатировал я.
— В точку, — подтвердил барон. — Бросай в пекло тех, кого не жалко. Именно по этой причине пару веков назад в янычарский корпус набирали только детей из инородческих семей. Почему бы не заимствовать столь полезный опыт?
Я промолчал. Пальцы барона снова легли на бронзовую ножку кубка и поднесли тот к губам: слегка покрасневшим от крови, уже попавшей в едва различимые трещинки на коже. Похоже, с расстройства блондинчик даже про бальзамчики для губ забыл.