— Чего? — я снова прифигел.
— Да того, что до рассвета мы на «Вильду» не успеем, никаких поселений вблизи нет, а зарываться в землю я не собираюсь.
Когда на горизонте забрезжила яркая полоса, я понял, о чём вещал кровосос. Он перевернул лодку выпуклым днищем вверх и забрался под неё. Ноги сунул под лавки, ну, или банки, если по-морскому. Так что если лодку перевернуть обратно, его крутанёт вместе с ней — прямо под палящие лучи.
Рисковый сукин сын. Я ведь могу его убить, стоит только захотеть.
Нет, этот козёл знает, что я так не поступлю. Понимает, что не смогу предать того, кто доверил мне свою жизнь. Расчётливый гад.
Ладно, всё же он помогает мне разыскать Витека. Можно разок поработать сторожем. Сон у меня чуткий, всё же столько лет в бегах. Если кто покажется на берегу, я точно не прозеваю.
С этими мыслями я привалился к обшивке ялика и задремал.
Глава 16. Анна Седлакова
Ярочка совсем разболелась.
Мне было так невыносимо жалко её.
Отец велел перебраться спасть к Либене, от греха подальше. Либка сопротивлялась, я предложила, что могу спать на кухне, хотя летом на печи слишком жарко, а после готовки она остыть не успевает. Отец сказал, что скорее сам на печь ляжет, чем позволит дочери остаться незащищённой от ночных посягательств постояльцев. По щекам у меня невольно разлился румянец, а взгляд опустился долу. Хорошо, что папа не заметил. В общем, Либене пришлось сдаться, и мы снова спим вместе, как в былые времена.
Теперь я регулярно приношу Ярочке тёплое питьё, а по вечерам подрезаю фитиль свечи, чтобы та возле её постели никогда не гасла. Отец не велел подолгу оставаться с ней, но я украдкой всё равно сижу у кровати бедняжки.
— Ярочка, ты обязательно поправишься, — я погладила несчастного ребёнка по голове.
— Ань, дай, пожалуйста, мамин ларец, — попросила она, справившись с приступом кашля.
Я принесла. Мы прячем его в тайничке под половицей, потому что папа не разрешит. Когда Марика усопла, он продал все её платья случайному старьёвщику, проезжавшему через городок. Потому что нельзя оставлять себе вещи нечистых покойников. Но ларец мы сберегли. Красивая шкатулка, из орехового дерева.
Ярочка открыла резную крышку, и мы вместе придались воспоминаниям с оттенком светлой грусти, вспоминая её маму.
Украшения Марика очень любила, да и какая женщина не любит? Почти всё содержимое шкатулки она привезла из прошлой жизни. Изящный браслет с опалом. Нити жемчуга. Бусы попроще, из цветных стекляшек. Низанные из бисера браслеты и ожерелья. Сеточка для волос, тоже бисерная. Кулон с янтарём и пара цепочек. Серьги с бирюзой в цвет её глаз. Обручальное кольцо и несколько колечек попроще: серебряные, бронзовые, латунные. Кулон-бабочка с эмалированными крыльями. Серёжки, тоже с эмалью. И не такие дорогие — с подвесками из стеклянных бусин. Броши, заколки, булавки с красивыми головками, пара гребней — один особенный, из бирюзы с сердоликом, Марика его очень ценила и закалывала им волосы только по праздникам.
Кроме настоящих украшений, ларец хранил и фенечки, которые для мамы сплела из ярких ленточек и шерстяных нитей Ярочка. И мои детские подарочки здесь тоже сыскались.
Марика была хорошей женщиной, заботилась о нас всех. Она раньше жила в Волавке, тоже на побережье Алавской губы, но ближе к морским воротам. Сюда перебралась вместе с дочкой, когда овдовела. Мы тогда тоже маму потеряли, я была старше, уже всё понимала, но Либенка ещё маленькая была, младше, чем Ярочка сейчас. Она так и не приняла новую женщину вместо мамы. И возненавидела сводную сестру, хотя та ни в чём не виновата. Но настоящего разлада у нас в семье не было. Марика умела со всеми оставаться обходительной. Я стараюсь ей подражать. Не знаю, хорошо ли получается.
Когда Ярочка уснула, я спустилась вниз, надела сапожки и отправилась в лекарню. Купила лечебных трав, а заодно зашла на рынок и приобрела всё, что велел тятя.
Вернулась домой, принесла Ярочке поднос с чашкой куриного бульона.
Когда все отдыхали после обеда, я украдкой достала кумиров, расставила на столик, поставила им еду и зажгла свечку. Помолилась за здравие Ярочки. Её мамы среди куколок нет, отец запретил изготавливать её изображение, потому что Марику укусил вампир, а значит, её нет среди родителей, она с мертвяками. Не знаю, правда ли её забрала тёмная богиня, но я всегда молилась, чтобы её душа освободилась.
Я погладила куколку моей собственной мамы. Провела пальцами по пряди её светлых волос, по лоскуту от платья, в котором она скончалась. Так же, как и Марика, мама умерла родами. Наверное, такова женская доля. Но мама теперь всегда с нами, мы ведь не забудем её имя, как не забыли и других своих покойников. Вот бабушка Юта, дедушка Никодим и дедушка Матуш. Вот тёти и дяди, вот их детки. Вот прабабушки с прадедушками. Мы всех их спрятали, уберегли от тёмной богини.