Зубы зверя вцепились в сталь поножи, так что прокусить не получилось, но мощь последовавшего рывка вновь опрокинула меня навзничь, а через миг перед лицом снова с рыком мелькнули острые зубки. Чиркнул клинок, лезвие должно было срезать животине половину башки, но оказалось плашмя зажато между клыкастых челюстей — слизистую в углах губ рассекло, но кровь лишь раззадорила чудище.
Дикий рывок, и я остался без оружия.
Извилины-то не все отмерли, раз ему хватило соображалки на такой трюк…
Пёс на миг болезненно сомкнул заживающие челюсти, и я схватил его пасть рукой, не позволяя ей разомкнуться и пытаясь раздробить челюстные кости. Второй конечностью упёрся в плечо зверя, не давая ему изодрать когтями незащищённое лицо. Эти чудовищные сабельки снова высекли сверкающие искорки из стали защитных пластин — когтеточку, сука, нашёл.
Голова зверя страшно замоталась, разбрызгивая слюну и пытаясь высвободиться из моей хватки. Его рык заглушал мой собственный. Не выдержали ремни бригантины, когти оборотня уже сдирали не ткань, а сами стальные пластины. Ещё рывок и зверь вырвал морду из моих пальцев, а затем…
Я взвыл от боли, потому что клыки твари вгрызлись в моё надплечье — прямо в трапециевидную мышцу. Зверь начал трепать меня, разрывая плоть и упиваясь близостью победы, а заодно и ужина.
Мою посмертную жизнь спасло появление второго волка, поменьше. И глаза у него были нормальные: жёлто-оранжевые. Он сшиб старшего брата с моего покалеченного трупа. Они покатились, взбивая перину палой листвы в том же танце, что недавно выпал на мою честь. Но толком поцапаться не успели, потому что Никола знал, что делать — и бросился бежать к поляне вместо меня.
Скалясь от боли и досады, я отнял руку от разодранного мяса. Похоже, ключица сломана, вернее раздроблена: хрупнула, как куриная косточка в собачьей пасти. Из подключичной артерии тихо брызгал сбивчивый фонтанчик. Как же хорошо, что сердце у меня бьётся так медленно…
Но сейчас не до болячек. В бытии мертвеца есть очень большое преимущество: я не сдохну окончательно, даже если из меня сольют всю кровь. Правда, вырублюсь гарантированно. Но такое ранение — просто ерунда, хоть и неприятная.
Я собрался с силами, содрал остатки покорёженного доспеха, нашёл отброшенную саблю и помчался следом, полностью вкладываясь в ускорение и зная, что пожалею об этом. Взметнулся шлейф сухой листвы — завихрился шелестящей дорожкой, будто от внезапного шквала. Сердце забилось чаще, кровушка из раны тоже принялась сочиться живее. Другая кровь, свиная, уже подсохла, так что одежда мерзко липла к коже.
Стиснув зубы в решительном оскале, я заставлял себя двигаться ещё быстрее. Ускакавшие вперёд волчары начали стремительно приближаться.
Нормальный оборотень вылетел на поляну и пролетел по разложенной в траве сети. Но второй пронёсся за ним слишком быстро. Внезапно запела тетива, стрела распорола воздух. Демир устроил лабаз на дереве, укрепив доску между крепкими ветвями, и открыл пальбу. Острие угодило твари в спину и начало с шипением исходить дымком.
Я сунул окровавленные пальцы в рот и свистнул.
Тварь перестала клацать челюстями, пытаясь выдрать стрелу из шкуры. Широко расставив мощные лапы, волк зарычал и вздыбил гриву. Я медленно пошёл на него, поигрывая клинком: широкое, слегка изогнутое лезвие со свистом рассекало воздух. Витек, а точнее, оставшийся от него полуразумный зверь, тоже сделал шаг навстречу.
Только не сорвись на бег. Подходи, да вот так, хорошая псинка.
Радек пустил свой палаш в ход и перерубил трос — груз камней ухнул вниз. Благо в предгорьях поиск валунов проблемой не стал.
Сеть сложилась, и оборотень взмыл над землёй под шелест крон и потревоженного опада.
— Войко! — крикнул я, убирая саблю в ножны и разворачиваясь к тому укромному местечку между осиновым подростом, где засел великан.
Бронислав тут же швырнул мне рогатину. И я поспешил засадить посеребрённое лезвие твари под рёбра, пока когти зверя не прорвали заколдованную на укрепление сеть.
Волк дико взвыл, разбудив и заставив в панике сняться с ветвей всех птиц в окрестных лесах. Я вынул окровавленную, заточенную с обеих сторон полосу металла и ударил снова. Острое жало впивалось в мясо этого противоестественного существа раз за разом, ночной лес оглашался диким рёвом, распугивая всех его обитателей, которые не поняли с первого вопля, что в здешних местах творится какая-то дичь.