— Если коротко, это однозначное подтверждение твоей возгаристости, если радимский язык простит мне столь вольное с ним обращение.
— Расскажите про магию, — попросила девчонка. — Что она вообще такое?
— Что такое магия? — я позволил себе широкую, слегка печальную улыбку.
Ярочка кивнула, не подозревая, насколько грандиозную тему затрагивает.
— Можно собрать сотни определений магии, — начал я осторожно. — Что наводит на простую мысль: мы не знаем, чем она является. Мы лишь наблюдаем эффекты, которых можно добиться с её помощью. Мне, как человеку не склонному к мистицизму и богословию, больше всего нравится определение Эммануила Вайсберга, согласно которому магия — это одна из фундаментальных сил вселенной, непрерывно взаимодействующая с другими силами.
Девчонка, ожидаемо, ничего не поняла.
Впрочем…
— Я тут недавно наблюдала один… Как вы там сказали?
— Эффект? — приподнял я бровь.
Она кивнула и покрутила кружку.
— Как это вообще возможно, чтобы одно существо превратилось во множество других? — девчонка поёжилась, явно вспоминая стаю крыс из развалившегося вампира.
Да, такое может не давать покоя.
— Превращения — самая труднообъяснимая магическая хрень, — честно ответил я. — Если коротко, это своеобразная иллюзия, только искривляется не свет, а реальность. И даже распадаясь на части, каждая из которых начинает жить своей жизнью, твой организм на деле остаётся прежним и единым, потому что твоя собственная природа не исчезает, а преломляется. Ты будешь видеть глазами каждой крысы, чувствовать за них, но продолжишь мыслить и осознавать себя во всём их множестве.
— Я не понимаю, — покачала она головой и снова отпила компота.
— Ничего страшного, я тоже, — на мой заговорщицкий тон девчонка ответила чуть растянувшимися губами. Погрев руки о кружку — или кружку о руки, — она набрала в грудь воздуха и решилась задать главный вопрос:
— А если хоть одна крыса убежала?
Я помолчал, но решил ответить без утайки:
— Тогда она будет охотиться, набирать силу, расти, и однажды Альгер возродится.
— Но если это даёт такое страшное преимущество… Почему вы не хотите научиться превращаться?
— Я могу получить только простую ипостась — одно животное. Превращение во множество доступно только очень серьёзным вампирам, обычно тем, кто при жизни был талантливым колдуном или прожил немало веков. Если я, например, научусь превращаться в волка, и его ранят в лапу, раненой окажется моя рука — без всяких выкрутасов и сползающихся в кучку частей.
— А животное обязательно должно быть большим?
— Вовсе нет, выбрать можно существо любого размера. Затем его приносят в жертву во время ритуала, и ты покидаешь круг с его частицей в себе. На самом деле, это гораздо проще, чем превратиться в стаю, хотя принцип тот же. Просто при разделении на множество, каждый зверёк несёт тебя в себе.
— То есть, можно превратиться всего в одну крысу? Она же маленькая… Куда девается всё лишнее?
Какая пытливая рыжая головка. Это хорошо, так гораздо проще. Жаль только, что я не разбираюсь в магии на уровне Вальдемара, так что все мои ответы крайне поверхностные и профанические.
— Никуда не девается. Метаморфозы колдунов и вампиров — не более чем великолепнейший обман. Ты просто притворяешься зверем, но не становишься им. Вот оборотни превращаются по-настоящему, их организмы перерождаются, меняется каждая кость, каждая мышца и жила. Потому от болевого шока им запросто может снести крышу, а с нами такого не происходит. Мы даже одежду и личные вещи сохраняем.
— И можно превратиться в нечто больше себя?
— Безусловно. Как и сказал: размер не важен, искажается сама ткань реальности. Но стоит магии исчерпаться, всё возвращается на круги своя. И чем сильнее существо отличается от тебя, в том числе по массе, тем больше магии потребуется на поддержание формы.
— А я смогу научиться превращаться? — с толикой энтузиазма спросила Ярочка.
— Скорее всего, нет, — я покачал головой. — Твоя магия слишком специализированная. Проще всего любые дисциплины даются магам общей практики. Они не могут добиться результатов так легко и непринуждённо, как ты с огнём, зато после длительного обучения их арсенал становится очень широким.
— А почему я не такая? — с обидой посмотрел мне в глаза ребёнок.
— Это наследственность. Что-то в твоей крови задаёт чёткий вектор, по которому преломляется проходящая через тебя магия. Довольно скоро ты приобретёшь ряд черт, которые укоренят твою специфику. У большинства одарённых нет таких жёстких рамок, магия через них просто проходит. Потому им технически сложнее добиться желаемого результата: необходимо заставить магию преобразоваться нужным образом, для чего используются заклинания и ритуалы.