Сейчас начинаем работы ещё с одним классом сплавов. Делла их нарекла по-сказочному — мифрилами. В детстве хотела сделать себе настоящий эльфийский меч, ну и наткнулась в процессе свободного поиска на весьма интересный принцип формирования сплавов с заранее заданными свойствами. То есть она их не сплавляет, а тоже выращивает. Потом применила их в своих аккумуляторах. Сейчас в лабораториях работают над способом придания им односторонней проводимости, пытаются совладать с магнитной проницаемостью… в том смысле, чтобы управлять ею в процессе работы. И, заодно, обуздать токи Фуко.
— Погоди, Миха! — взмолился Панас. — Я же не академик, чтобы всё это оценить. Так, в силу общей эрудиции допираю до некоторых моментов. Это у вас, программистов, задачи на любой вкус, а у меня картопля да морква, да прополка с подкормкой. Да ещё мегакоты тусуются по соседству, собираются в свой театр.
— Какой театр? — не понял Федька.
— В котловинке, что между нами и Шевченками, сходятся кучей и устраивают всякое сказительство с представлением в лицах. А я всё это пишу и потом делаю художественный перевод на русский.
— Постой! Ну-ка скажи толком, что это за такое за сказительство?
— Ну не знаю… барды, менестрели, скальды или калики перехожие. Трубадурство у них, короче, развито со страшной силой. В общем, поскольку письменности у хвостатых не было, то культура сложилась устная. Вернее — подмигивательно-пантомимическая. И разносят её коты старшего поколения, переходя из прайда в прайд. А неподалеку от Ново-Плесецка им нужно собираться большой толпой, потому что их тут живёт много. Вот и вся недолга.
И, знаете, есть в этих преданиях немало такого, что сохранилось издавна. Скажем, история катастрофы в Высоцке отмечена не менее, чем в двух повествованиях. Да, «Про Кусаку Безухого» и «Как Лямзик остался без хвоста».
«Страна искателей, страна учёных! — мелькнула у Федьки неожиданная мысль. — А у меня Нинка рожает…»
— Слушай, а хомо в эту котловину приходят? — поинтересовался он.
— С соседних ферм частенько ребятня заглядывает. И из города приходит несколько взрослых. Кстати! Последняя новинка как раз про Ремнёво была. О том, как дерево «Бригадир» спорило с наставником Батоном о… — Панас на секунду задумался, потом «полистал» свою мобилку, видимо справляясь с какой-то записью. — … дизассемблеризации для перехода на алгоритмический способ представления кода, — произнёс он торжественно.
— Случайно не Хром рассказывал? — встрепенулся Миха.
— Мой переводчик перевёл его имя, как «Припадающий», — отозвался Панас. — Но, да, прихрамывал этот кот.
— Так я его знаю, этого Припадающего. Наши парни его как раз Хромом и нарекли. Приходил в школу. Месяца два дрых на лекциях — мы как раз с трансляторами разбирались. Ещё Хлястик с ним был. Но Хлястик, вообще-то, голова. Только усидчивости ему не хватило. А этому усидчивость нафиг не нужна — он вообще лежал, словно тюфяк.
— А этих сказителей у мегакотов много? — Фёдор перевёл разговор в другую плоскость.
— Я десятка три видел. А сколько их всего на материке — того не знаю.
— Может быть какие-то новые легенды про Дерево слышал? — этот момент интересен тем, что так мегакоты называют фермиков.
— Откуда мне знать свежие они, или несвежие? Но бают и о ходячем дереве.
Пискнули визоры. Федька сразу развернул полученное сообщение, но оно оказалось не из роддома, а из управы — напомнили про совещание в шесть вечера. Вообще-то эти сборища обычно проходят ужасно интересно. На них делаются доклады по разным темам, иногда ставятся задачи, обычно, в общем виде. Но никаких конкретных указаний Стёпка-тиран не раздаёт и пистонов не вставляет. То есть созываются сии мероприятия исключительно для поддержания в руководящей братии понимания возникших в настоящий момент проблем, и чтобы все были в курсе достигнутых рубежей. Приёмный дед называет их политинформациями.
Позавтракав, Фёдор направил свои стопы в сторону Сити, намереваясь побродить по торговым рядам, поглазеть на товары, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Но справа, со стороны западной окраины города донеслись выстрелы, и он на автомате повернул туда, на бегу срывая с плеча верную десятку. Впрочем, вскоре перешёл на шаг — характер пальбы был не беспокойным, а каким-то регулярным. Неторопливым и основательным, будто на стрельбище.