— Нет. Уже три недели. Ирвин, кончай свои вежливые беседы. У меня мало времени, образец будет готов минут через тридцать, и я хочу быть там, чтобы увидеть результат. Зачем ты приехал?
— Несколько дней назад мы отработали заказ, который пошел не по плану. Леди получила ранение… ну, как, царапину. И ударилась головой.
— Знаю от Макса, — кивнула Габрыся. — У него особого беспокойства не возникло. Состояние ухудшилось?
— Нет. Понимаешь…
Ирвин собрался с духом и кратко изложил вампирше обуревавшие его страхи. Габриэля глянула на него с ноткой сочувствия, но в голосе звучало все то же безразличие.
— И причем здесь я? Лекарство от смерти я пока не изобрела.
— Я смогу обратить Леди?
— Не знаю.
— А выяснить это как-то можно?
— Да, — Габрыся прикусила губу, словно сдерживая смех. — Эмпирическим путем. То есть, поставив эксперимент. Если ты, разумеется, готов к тому, чтобы сделать мастера подопытным кроликом. Да еще и на смертном одре, так как я сомневаюсь, что Леди пожелает участвовать в подобном заранее.
Ирвин выдохнул, расставаясь с частью надежд. И спросил в лоб:
— Ты сможешь обратить Леди? В крайнем случае?
— Да. Получив непосредственное согласие от самой Леди.
— Даже если она будет без сознания? Даже если ее жизнь будет висеть на волоске?
Габриэля насмешливо поджала губы и принялась медленно, словно несмышленому ребенку, втолковывать:
— Вин, ты вообще понимаешь, как происходит оборот? Как он меняет личность? Мой ответ: никак. Все базовые характеристики новоиспеченного вампира зависят от того, каким он был человеком. Да, в отличие от вас, дампиров, мы после оборота забываем о своей прошлой жизни. И несколько лет живем как звери, не в силах самостоятельно справиться с голодом и инстинктами. Уверена, ты сможешь держать Леди в узде, не позволив ей причинить кому-либо вред. Столько, сколько понадобится. Год, два, десять. Но потом память вернется, Вин. И я не хочу стать первым вампиром, которого Леди прикончит, придя в себя. С полным на то правом, заметь. Надеяться на Гислину глупо: конечно, мы обе будем старше и сильнее твоей наставницы. Но того багажа знаний, которым обладает Леди, нет ни у одной из нас. Будет хорошо питаться — силу наберет быстро. А тело вспомнит прежние навыки, отточив их до бритвенной остроты. Зная слепую преданность твоего мастера делу, я не сомневаюсь в развитии ситуации ни на секунду. Мне даже гипотетически не хочется проверять, сколь крепкой будет хватка Леди на моем горле. И как именно она предпочтет меня убить. Абсолютное большинство охотников, известных мне, вероятный оборот пугает больше смерти. Ненависть к вампирам у них в крови, прости за каламбур. Я могла бы еще поразмыслить над Мраком, Санькой или кем другим из наемников. Но Леди, с ее охотничьими задатками, я посмею тронуть исключительно по ее просьбе. Сумеешь договориться с мастером — обращайся. Только помни, что на оборот требуется время и некоторое количество жизненных сил. После того, как умрет мозг, ни один из вампиров не сможет ничего сделать.
Гибриэлю Вин покинул в совершенно разбитом состоянии. Уже практически добравшись до логова, он послал сообщение мастеру, оповестив о намерении погулять, и развернулся, направив автомобиль в центр Грожена. Ирвин прошел пешком не менее десяти километров, петляя по сырым и неуютным улицам города, объятым ночной мглой. Волнение, всколыхнувшееся в его душе, никак не желало утихать. Леди откажется. Наверняка. Вин не мог понять, откуда в нем взялась эта уверенность, но чутье подсказывало, что мастер выберет куда более простой путь: уйти из жизни, оставшись при своей человеческой сути. Он надеялся, что сможет унять ее ярость, безусловно, направленную, в первую очередь, на него, как на зачинщика. Но в словах Габриэли содержалось слишком много здравого смысла, чтобы дать волю надеждам.
Продрогнув и пропитавшись сыростью, кажется, до костей, Вин толкнул дверь какой-то забегаловки, все еще работавшей в предрассветные часы, когда большая часть питейных заведений уже ушла на покой. Исключая таких тяжеловесов как «Тыква» или «Доминика». Но погружаться в их шумное многоголосье у дампира не было ни малейшего желания. Сбежав по кирпичным ступеням, он нырнул в прокуренный сумрак небольшого бара. В полутьме, создаваемой тусклыми лампами, зависшими под потолком, цвет стен угадывался с трудом, точнее всего определяясь, как буро-серый. А вот стойка, подсвеченная длинной светодиодной нитью, притягивала к себе взгляды, сверкая начищенной свежестью отполированного множеством рук и стаканов дерева. Посетителей было мало: один мужчина за притулившимся в углу столиком спал, уронив голову на сложенные руки и громко всхрапывая. Еще один стоял у стойки, задумчиво созерцая зажатый в руке низкий толстостенный стакан с янтарной жидкостью.