— Хорошо. Тогда давай попробуем исходить из того, что Фил говорит правду. Какие у тебя мысли?
— Нецензурные, — хмурый голос подруги вполне соответствовал мистическому пейзажу, расстилавшемуся перед нами. Упорная луна карабкалась все выше и уже успела выпростать из-под пухового одеяла лиловеющих облаков настырные щупальца первых лучей белесого потустороннего света. — Ты права, с одной стороны, говорить с Юзефом рискованно. Именно потому, что он вряд ли сочтет необходимым скрывать от сыновей свои тревоги. Тряхнет их, да так, что все делишки и тайны из-за шиворота посыплются. Мягкостью мой приемный отец никогда не славился, а мощи в нем еще предостаточно. Но, с другой стороны, отследить, с какой именно машины были отправлены письма, мы можем только через батьку.
— Серьезно? — я неверяще взглянула на подругу. — До такой степени?
— Да. Юзеф маньяк во всем, что касается контроля. Все компьютеры в деревне объединены в общую сеть. Я, по правде сказать, не слишком сведуща в подобных делах, но уверена, что, как минимум, активность той или иной машины в заданный промежуток времени определить реально. Подозревать абсолютно всех жителей деревни мы не можем хотя бы потому, что нам не с кем будет в бой выходить.
— А у тебя самой есть идеи?
— Никаких. Абсолютно. Иначе мы бы уже ехали к нам, дабы схватить засранца на горяченьком. И, знаешь, Леди… Беата, конечно, не подарок. Но девочка добрая и отзывчивая. Родители ее балуют, братья обожают, Касперек вон души не чает. Прочие охотники относятся к ней по-разному. Есть и завистники. Ей прощалось многое из того, что не позволительно детям из семей попроще. Но чтобы посметь так лихо разыграть дочку главы… нужна или недюжинная смелость, или вселенская глупость, знаешь ли. Я абсолютно уверена, что рисковать никто бы не стал. Если сведения Фила достоверны, то письма Бете писал не друг.
Мы расстались через добрых полчаса, основательно продрогнув и уверившись в том, что идея прогуляться по парку была не слишком умной. Агата уезжала домой, нагруженная новыми тревогами и планировавшая следующие действия, а мне оставалось лишь ждать. Благо, ожидание не обещало обернуться томительным бездельем: следовало подумать о заказах, восстановить ритм тренировок, приобрести для Беаты адекватную защиту и сносное оружие, повидаться с наставницей… Единственным, что наполняло мое сердце радостью, был стремительно надвигавшийся апрель.
***
Ирвин упал на колени, прямо в жидкую и липкую от бьющего наотмашь жесткими струями дождя грязь, не заботясь о чистоте одежды. По щекам бежали злые слезы, и дампир утирал их руками, размазывая по лицу жирную, пропитанную влагой землю. Тело сотрясалось от рыданий, заставляя его всхлипывать, словно ребенка, осознавшего конечность всего сущего. Собственную смертность и бессилие близких людей, олицетворявших ранее незыблемость жизни. Отчаяние, острыми лезвиями взрезавшее грудь, вырывалось наружу, хрипя сквозь сжатые мышцы гортани. Он не смог.
Сердце выжигало огнем сплетшихся в неразделимый клубок эмоций. Ему было отчаянно жаль мужчину, лежавшего сейчас под двумя метрами тяжелой, влажной, сбившейся в комки земли. Жаль его несбывшихся чаяний, последней безумной надежды, освещавшей отведенное ему скудное время. И жаль себя, измотанного, выпотрошенного до донышка иссушавшим душу ожиданием. Себя, ежедневно поворачивавшего ручку этого чертового полуразрушенного дома, с детской наивностью повторявшего, как заклинание неуверенного в себе волшебника-неофита: «пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет сегодня!». Себя, сжигаемого ужасом от осознания, что непоправимое, все-таки, произошло.
Он убил человека.
Казалось бы, Ирвина не должны волновать подобные мелочи. В конце концов, его профессия предполагала спокойное отношение к смерти. Но смерть врага, дарованная тому в бою, воспринималась логичной и оправданной. Тогда как смерть этого, ни в чем не повинного, отчаявшегося в предчувствии скорой гибели мужчины казалась неправильной. Незаслуженной. Непростительной. Его кровь до сих пор жгла губы и горло, напоминая о том вечере, когда их нелепый договор вступил в силу…
…Дни сменяли друг друга, словно пущенные по ветру рукой заправского шулера игральные карты. Март бодро отзвенел капелью и, очертя голову, ринулся в объятия апреля, страстно кутавшего заторможенный после зимнего сна город в пелерину золотистых лучей. Жизнь проживающей в логове троицы, успевшей уже стать героем барных баек и анекдотов из серии «собрались как-то наемница, вампир и охотница…», подчинилась строгому ритму. Леди активно набирала заказы, заботясь больше о финансовой составляющей, чем о полезности общему делу. И все, буквально, все свободное время посвящала тренировкам. Беате пришлось учиться куда интенсивнее, чем Ирвину в свое время. Хотя, надо признать, что оба ученика почти изнывали от напряженного графика. Отработка навыков обращения с разными видами оружия, общефизическая подготовка, ориентирование на местности, вождение, бесконечное количество лекций, читаемых наемницей в любой удобный момент: в салоне автомобиля, в объятой сумерками гостиной логова, во время ужина в их уютной кухне…Леди взвинтила темп, словно задалась целью выпустить обоих учеников одновременно. Ирвин тешил себя надеждой, что во время его обучения колоссальную часть внимания наемницы оттягивали на себя его тайны, но интуиция говорила другое. Мастер всерьез беспокоилась. Готовилась. И считала первым пунктом этой подготовки образование учеников. К чести Беты, та усердно старалась впитывать полученные знания, засыпая наемницу вопросами и не позволяя себе и малейшей жалобы. Хотя боль в мышцах стала столь же привычной спутницей ее жизни, как и синяки, полученные теперь уже во время занятий, а не вследствие допущенных промахов. Девочка искренне желала реабилитироваться перед наставницей, и Леди оценила ее стремление в полной мере.