Достав из ножен на бедре припасенный нож, Ирвин закатал рукав, надрезал свое запястье и протянул замершему в последнем отчаянном порыве вернуться к жизни человеку быстро окрашивающуюся кровью руку. Тот, не колеблясь ни секунды, припал к его коже, жадно глотая буро-коричневую в полумраке освещенной единственной свечой комнаты влагу. Вин запрокинул голову и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на новых, не слишком приятных ощущениях. Внезапно человек закашлялся и схватился за горло, отпрянув назад.
— Жжет, — сипло выдавил он, по-прежнему не отнимая руки от дергающегося кадыка. Глаза его вдруг закатились, ноги подкосились, отказавшись держать хозяина, и мужчина упал, конвульсивно задергавшись. Ирвин, не понимавший, насколько удачным можно считать ход эксперимента, немедленно бросился на колени и, приподняв истязаемое судорогами тело, с трудом отбросил руку мужчины и впился зубами в горло.
Кровь была тяжелой и невкусной. Глотать приходилось через силу, ежесекундно напоминая себе, ради чего он решился все это проделать. Примерно на пятой минуте дампира замутило, но он собрал все имевшиеся у него силы, понимая, что малейший сбой может испортить дело. Он пил, не отрываясь, спеша выполнить свою часть неприятного обязательства, стараясь не думать о том, сможет ли вообще осушить человека полностью. Его собственное горло сковал спазм, едва позволяя проталкивать очередную порцию жидкости сквозь стиснутые мышцы. Но еще через пару минут Ирвин ощутил, что консистенция и вкус крови изменились, а тело, до того с трудом удерживаемое им, обмякло и замерло. Отстранившись, едва контролируя взбунтовавшийся желудок, дампир прижал пальцы к шее мужчины, напряженно вслушиваясь. Потом приник ухом к груди, не желая доверять собственному инстинкту, уверенно сообщавшему, что человек мертв.
Глава 22. О библиотеках и призраках.
Вин перенес свою состоявшуюся жертву на хилую кровать, наспех застеленную каким-то тряпьем, и просидел подле умершего всю ночь, отлично понимая, что рискует нарваться на гнев наставницы, заявившись лишь под утро. Поначалу ему, все же, пришлось отлучиться на улицу, чтобы, наконец, позволить желудку извергнуть неугодное содержимое. Прихваченная с собой двухлитровая бутылка минералки опустела слишком быстро, но покинуть дом, чтобы доехать до ближайшего магазина, Вин боялся. Он не помнил, сколько времени прошло с момента его собственной смерти до завершения оборота. Дампир мог опираться лишь на слова Лизы, обучавшей его в первое время пребывания в стае. Та упоминала, что зубастые не ожидали от него столь рекордной скорости: у вампиров, как правило, оборот занимает от трех до пяти суток, пока происходят качественные изменения в физиологии. Именно поэтому герои страшных сказок, наводивших ужас на людей, восставали из могил: их успевали похоронить, в соответствии с традициями Княжества, на третий день. А в деревнях и того раньше: при отсутствии в ближайшем доступе морга держать покойника на воздухе так долго не слишком практично. Особенно летом. Вин же, по словам Лизы, обернулся за сутки или двое, не больше. Опираясь на собственные ощущения, дампир мог поклясться, что оборот занял около десяти или двенадцати часов. Мужчина же лежал, не выказывая никаких изменений. Сердце не билось. Дыхания не было. Ирвин слушал бесконечно долго, так долго, как мог выдержать, замерев без движения и воздуха.
К рассвету он осознал, что уехать, все же, придется. Леди вставала довольно поздно, Ирвин вполне располагал временем до десяти утра, минимум, но чутье говорило ему, что наставница вряд ли будет спать спокойно, зная, что ученик еще не вернулся. Надежно связав свою жертву и оставив записку, приколотую к стене у кровати, он запер дверь и уехал. Руки на руле дрожали, и даже час, проведенный в дороге, не принес ему покоя. Дважды тщательно осмотрев свою одежду и тело, чтобы удостовериться в отсутствии следов крови, Ирвин свернул на подъездную дорожку и припарковал машину у дома, не желая греметь дверью гаража.
Вин почти добрался до своей спальни, когда Леди вышла в холл второго этажа, напугав его до чертиков. На плечи мастера был небрежно наброшен тонкий светлый халат, белесым пятном маячивший в темноте помещения. Единственное окно было плотно закрыто не пропускавшими свет шторами. Бледная пижама довершала дело, размывая силуэт женщины. Издерганное воображение дампира немедленно предложило ассоциации с мстительным призраком.