— Не рано ли? — нахмурилась Агата.
— Рано, — согласно кивнула я. — Но я боюсь опоздать. И не хочу рисковать Беатой в случае, если наша общая ситуация потребует ее участия. Боевые навыки позволяют включать ее, а мозг будем отращивать в процессе. Увы.
— Спасибо, — Гася пожала мою ладонь и мгновенно сменила выражение лица, став серьезной. — Давай теперь об общих делах. Юзеф поднял всю информацию, что можно было найти. В общем, письма были посланы из единственной точки, куда есть доступ у всех людей, проживающих в деревне: библиотеки. Там находится несколько компьютеров, работать на которых можно под общим паролем. А в самом здании хранятся не только книги, но и карты, и наши собственные записи, и информация, полученная нашими родичами, обитающими в других районах страны.
— То есть, проходной двор, — соображая, куда именно клонит подруга, закончила я.
— То есть, да. Разумеется, мы можем примерно вычислить, кто находился в библиотеке в момент отправки писем. Более того, Юзеф заставил людей дотошно составить списки и сличить их, надеясь найти пересечения. К сожалению, на большую точность рассчитывать не приходится. Теперь уже батька грозится установить полное видеонаблюдение за всей территорией. До сих пор камер у нас было удручающе мало. В общем, в списке подозреваемых оказалось порядка пятнадцати человек. Включая меня саму, Ромека, Адриана, Фабека… Даже Манек засветился, хотя он приехал в деревню не слишком давно.
— Известно, чем он занимался до возвращения к вам? — уточнила я, на всякий случай.
— Да. Как ты сама понимаешь, проверить каждый шаг мы не в состоянии, потому что Манек относится к категории странствующих охотников, работает там, где находит дело. На самом деле, такие ребята, как он, здорово нас выручают, потому что часто оказываются в местах, куда не дотягиваются руки рода. И он не единственный путешественник. Юзеф запросил информацию у других семей, даже посылал представителей в деревни, где довелось работать Манеку за период отсутствия. Все, вроде бы, чисто. Придраться не к чему. Отвратительно подозревать своих, вот что я тебе скажу, — Агата вздохнула и бросила на меня мученический взгляд исподлобья. — Но тем тщательнее я проверяю каждого. Мне хочется испытать облегчение, оправдав очередного собрата по оружию. А для оправдания основания должны быть железными. Мы не можем не доверять друг другу. Сомнения следует искоренять до последнего ростка. Я даже Ромека проверяю вдоль и поперек. Он делает вид, что не догадывается, и, полагаю, понимает, зачем я занимаюсь этой неприятной работой, но холодок в отношениях чувствуется. Он самый подозрительный из всего списка, кстати.
Гася невольно улыбнулась, и я, выдавив ответную улыбку, поинтересовалась:
— Почему?
— У него одного не было серьезных мотивов посещать библиотеку столь часто. Я знаю, зачем он туда ходит. Маниакально ищет информацию, как про места, в которых могли засветиться интересующие нас вампиры, так и про источники их знаний и боевой подготовки. Но в его обязанности это не входит. Адриан отвечает за разведку, Фабек ему помогает, Манек заходит только по чьему-то поручению… Я, кстати, тоже бываю в библиотеке чаще положенного. Либо отзываясь на приглашение товарищей что-то обсудить, либо сама работая с картами… В общем, беда. Я не представляю, кто это может быть. Компьютеры часто включены круглыми сутками: в любой момент может потребоваться обращение к нашим электронным базам, связь с другими охотниками, да, мало ли, что еще… Подойти и отправить письмо — дело минуты. Особенно, если написать его заранее. Никто и внимания не обратит. Мне очень хочется думать, что Фил ошибся, Леди…
Я посмотрела на сгорбленную фигуру подруги, понимая, что в ее словах сквозит даже не надежда: Гася была достаточно умна, чтобы понимать, что надеяться ей не на что. Скорее, отчаянная вера в чудо.
— Мне тоже хочется так думать. Но он не ошибся, Агата.
Раненый, исполненный черной тоски, взгляд охотницы коснулся моего лица и вновь устремился к засыпанной щепками клумбе. В нашем случае, чуда случиться не могло.
Глава 23. О мыле, веревках и человеческих нуждах.
Часть вторая.
Ах, плохо бездомным,
Плохо голодным,
Таким беззащитным,
Таким беспородным!
Никто нас не любит,
Никто не ласкает,
Никто на порог
Нас к себе не пускает…
О, как мы страдаем
От мук одиночества!
И нам