— Эта ошибка… она касается меня? — осторожно уточнила я, боясь спугнуть нечаянную откровенность.
— Отчасти, — кивнул Вин, обхватывая колено ладонями, освободившимися от чашки. — Хотя бы потому, что я — твой ученик. Но я не думаю, что мое действие повлечет за собой опасность. Скорее, предполагаю, что ты во мне разочаруешься. В какой-то мере.
Я озадаченной уставилась в его лицо, пытаясь сложить ребус и понять, о какой же досадной ошибке может идти речь. Созерцая мою напряженную физиономию, Вин неожиданно рассмеялся и добавил:
— Я расскажу, если ты попросишь. Но самому мне этого не хочется.
Я кивнула и умолкла, не желая рушить возникшее взаимопонимание. Нам было хорошо рядом. Спокойно. Безмятежно. И минуты этой удивительной гармонии не хотелось омрачать ничем. Мы посидели еще с четверть часа, обсуждая последние новости и планы на завтра, а потом я ушла спать, понимая, что солнце встало, и вот-вот зальет своим стремительно ярчающим светом весь дом, разгоняя последние крохи сонливости, а мне хотелось отдохнуть хоть немного.
Я поднялась в спальню, но, вопреки ожиданиям, не провалилась в сон сразу же, а еще около получаса лежала, вглядываясь в полумрак затененной плотными шторами комнаты, перебирая мелкие детали сегодняшней беседы с учеником, как маленькие сокровища. Обдумав и проанализировав все слова, жесты и взгляды, произошедшие сегодня в предрассветной гостиной, я пришла к выводу, казалось, лежавшему на поверхности, но не дававшемуся мне прежде. Я непростительно, непозволительно затянула обучение Ирвина. Откладывать выпуск дальше смысла не имело. Потому что он был готов. Самые главные инструменты, которые мне следовало шлифовать во время наставничества: характер, разум и волю, я подготовила идеально. Сегодня, как, впрочем, и не единожды до этого момента, Ирвин общался со мной на равных. Более того, периодически перехватывал инициативу. И его настойчивость не выглядела дерзостью или неуважением. Напротив. То время, когда дампир стоял на ступень ниже, ушло безвозвратно. А мое осознанное желание попробовать иные формы взаимодействия лишь добавляло аргументов к и без того очевидному выводу. Оставалось только решиться.
Разбудил меня вновь телефонный звонок. Мне казалось, я едва провалилась в сон. Но беглый взгляд на тускло светящийся циферблат позволил выяснить, что прошло никак не меньше пары часов.
— Да? — сонно отозвалась я. Вызов пришел на рабочий номер, и звонивший абонент был мне неизвестен. Заказчик?
— Леди? — взволнованный голос, принадлежавший молодому мужчине, был мне чем-то знаком, но спросонья я никак не могла понять, с кем беседую.
— Да, — вновь повторила я, сдержанно предлагая сообщить мне несколько больше, чем мое собственное имя.
— Это Вальдек. Освальд Коваль, брат твоей ученицы.
Я встряхнула головой, прогоняя остатки сладкой дремы, и приподнялась на локте, чтобы случайно не провалиться обратно в сон.
— Да, Вальдек, привет. Слушаю тебя. Что-то случилось?
— Мне надо с тобой поговорить, — торопливо сообщил мне молодой охотник. — Лучше лично, конечно, но, боюсь, время не терпит. Я ушел из деревни потихоньку, чтобы позвонить тебе. Не уверен, что отец поймет…
— Да что случилось-то? — нетерпеливо спросила я, чувствуя раздражение от того факта, что детки главенствующей четы охотников ищут во мне понимания, не обретенного в родительском доме.
— Надеюсь, он не услышит, — неуверенно продолжил голос Вальдека. — Просто сегодня Агата вернулась, рассказала нам все, и тут я понял… Леди, это я во всем виноват. Я Беату отпустил. Сделал так, чтобы она смогла убежать. Оба раза. Чтобы она встретилась с тем вампиром. Он сказал, что так будет лучше. Что так надо, что она должна понюхать пороху, научиться осторожности… Это я отправлял письма из библиотеки, он передавал мне их на флешке. И, Леди, боюсь, это я ему сказал, как открываются барьеры в клинике. Я не знал, что они оттуда, я просто тогда много времени проводил в мастерской, мне было интересно, а старый Окцо любит, когда я прихожу к нему… Так вот, мне хотелось похвастаться, доказать, что я крут, ну, я и рассказал… А сейчас, когда Агата вернулась… В общем, я понял, что к чему. Леди, мне так жаль. Отец меня просто убьет. Это я во всем виноват…
В голосе молодого человека злость сплелась с разочарованием и досадой. Он перебивал сам себя, излагал мысли рвано и путано, но суть я уловила, ощутив ледяную руку страха на своем горле. Прижав трубку плечом, уже натягивая на себя джинсы, я постаралась говорить быстро, но четко и убедительно: