— Далее. Разумеется, угроза твоей карьере существует, рана плохая, мышцы пострадали, сосуды. Чудо, что мы тебя вообще довезли. Очень плохо тебе будет еще несколько дней, к сожалению, нам пришлось тебя всякой дрянью напичкать. Потерпи, упадническое настроение — тоже один из симптомов. Но Габриэля сказала, что шансы на выздоровление весьма высоки. Хотя, нет. Если дословно, то она бросила что-то вроде: «да она же охотница, заживет все, как на бешеной собаке». Полагаю, это можно посчитать высокими шансами. Макс тоже сегодня сказал, что надеется на благополучный исход. Восстанавливать ногу придется долго, это правда. Ну, так мы с тобой никуда и не торопимся. Я немного переоценила уровень твоей подготовки. В стычки тебе рано. На заказы тоже.
— То есть, я остаюсь? — не веря своему счастью, уточнила Беата.
— То есть, да, — я согласно кивнула головой и перевела дыхание, готовясь к самой неприятной части беседы. — Более того, ты обязательно останешься у меня. И, в ближайшее время, не станешь посещать родных.
— Ты наказываешь меня? — удивленно уточнила ученица, приподнимаясь на локтях. — Но за что?!
— Я бы хотела, чтобы это было наказанием, — тяжело вздохнула я, качая головой. — Так куда проще. В вашей деревне становится слишком опасно, Беата. Сегодня утром умер Вальдек. Найден повешенным. Мне очень, очень жаль.
Бета села в кровати. Черты ее лица на мгновение исказила судорога. Но уже в следующую секунду девушка видимым усилием взяла себя в руки. Ее ресницы дрогнули, словно прогоняя слезы. Губы сжались в упрямую складку. Бледная кожа натянулась на скулах.
— Вальдек?.. — вопрос прозвучал еле слышным сипом, но я с изумлением видела, как моя ученица отвоевывает контроль над собой, постепенно подчиняя воле собственные эмоции, мимику, связки. В эту минуту она напоминала своего отца. Те же решительно нахмуренные брови, уставившиеся в одну точку глаза, сжатые в кулак пальцы. Когда она продолжила, голос звучал уже твердо, резко контрастируя с лицом, превратившимся в восковую маску. — Мне надо быть там, мастер. С мамой.
— Прости, — с искренним сожалением произнесла я. — Нет. Я отпущу тебя на похороны. Вернее, свожу. Если твой отец допустит мое присутствие и присутствие Ирвина. Но не более. Тебе опасно там находиться.
— Ты думаешь, его убил кто-то из своих?.. — удивленно расширив глаза, прошептала моя ученица.
Я молча кивнула. Помедлив несколько секунд, я рассказала девушке все, что знала сама. Беата слушала, закрыв лицо руками и неверяще качая головой.
— Почему он не сказал?.. Почему он ничего мне не сказал?..
— Я думаю, тот, кто сподвиг Вальдека на цепь опасных поступков, обладал достаточной степенью убедительности, чтобы уверить твоего брата в необходимости хранить тайну. И убил его, как только понял, что тот вот-вот проболтается.
Бета закрыла глаза и откинулась на подушку.
— Я не могу подозревать родных, Леди. Ты же этого от меня хочешь? Чтобы я помогла тебе найти виновного? Я не могу. Не могу представить, чтобы кто-то из них…
— Я понимаю, — я погладила ее по руке, ощущая нараставшую неловкость. Ирвин обрушивал на меня все, что чувствовал, не спрашивая позволения. Беата захлопнула передо мной душу, не допуская даже мысли о помощи. Боль легко читалась по ее позе. Но любой контакт с ученицей сейчас казался мне неуместным.
Девушка молча кивнула, не открывая глаз, и я, поднявшись на ноги, направилась к двери. Уже положив пальцы на дверную ручку, я замешкалась. Я смотрела на юную ученицу, державшую лицо лучше многих взрослых и гадала, как будет правильнее: уйти или остаться. Какой бы крепкой не казалась Беата, в сущности, она почти еще ребенок. А роскоши побыть с матерью я, к сожалению, не могла ей позволить.
— Если хочешь, я останусь с тобой, — тихо предложила я после недолгой паузы.
— Спасибо, — мертвенным голосом откликнулась Беата, не открывая глаз. — Правда, я очень тебе благодарна. Но сейчас мне хочется побыть одной.
Глава 26. О черном сердце и любимых граблях.
Похороны оставили в моей душе странное послевкусие. Был дождь. Словно природа плакала вместе с собравшимися. Серые предрассветные облака полностью лишали красок и без того блеклый мир. Костер, традиционная форма захоронения в охотничьих семьях, имевших высокие шансы после смерти продолжить жизнь в иной форме, никак не желал разгораться. Малгожата, бледная, медлительная, с остекленевшим, погруженным в себя взглядом, стояла особняком. Даже Юзеф не осмеливался нарушить уединение жены. Мне не было понятно его поведение. Мой собственный отец в подобной ситуации наверняка был бы подле матери. Но Малгоша излучала боль столь физически ощутимо, что и у меня самой не достало сил приблизиться и выразить сочувствие. Я попросту не нашла ни слов, ни жестов. Старшие сыновья стояли немного поодаль. Капер обнимал за плечи заплаканную женщину, закутанную в большой платок. У нее было удивительно некрасивое лицо, словно его собрали из деталей, относившихся к разным наборам. Маленькие глаза не подходили к густым бровям, скулы казались чересчур резкими для выступающего вперед носа, а узкая полоска лба не слишком гармонировала с объемным подбородком. При всем этом, я мгновенно ощутила к ней какую-то симпатию. В ее усталых серых глазах жила доброта. А руки держали прижавшуюся к ней девочку с бережной нежностью. Адриан и Берчик пришли без жен и стояли вдвоем, молча, по очереди кидая исполненные тревогой взгляды на мать. Агата, высоко поднявшая голову, с расправленными плечами и слишком прямой спиной, взяла на себя ведущую роль. Лишенная обычного венца пышных волос, укрытых траурным платком, моя подруга казалась старше и строже. Роман постоянно находился поблизости, незаметно перемещаясь следом за супругой, ненавязчиво опекая ее. Прочие охотники стояли кругом в нескольких шагах от погребального костра, не приближаясь к членам правящей семьи.