— Эммануил Второй, — негромко пояснил охотник. — Правил нашим Княжеством лет восемьсот назад.
— Это когда мы из войн не вылезали? — припомнила я, никогда не интересовавшаяся историей государства настолько, чтобы держать в памяти мелкие детали. Моего рабочего кругозора исторические факты касались мало.
— Именно. Собственно, с него все и началось. Десять лет правил, а народу умудрился конкретно жизнь попортить. Амбициозен был сверх меры, кровожаден и хитер. Затеял свары со всеми соседями, загнал страну в голод и разруху. Но на войне был успешен, в талантах военачальника ему не отказать. В итоге, свергли его. Нет даже сведений о том, как именно он был убит. Подозреваю, что как бешеная собака. Восстание было кровавое.
— Интересуетесь историей? — из вежливости спросила я.
— Нет, — поморщился Юзеф. — Знаю неплохо, это одна из охотничьих традиций: сохранение наследия, памяти. Но не интересуюсь. А портрет висит тут, потому что Эммануил является давним и весьма косвенным прародителем одной из охотничьих ветвей. Немного его крови есть в моей семье. Откровенно говоря, я бы задвинул паршивца подальше в кладовую, но уважение к предкам… Пришлось повесить у выхода.
Я засмеялась и толкнула дверь, окунаясь в бодрящий морозцем январский вечер.
— Ирвин живет с вами? — словно невзначай поинтересовался охотник, шагнув следом за мной.
— Разумеется. И будет жить, вплоть до выпуска. Так принято. Беата, соответственно, тоже. Комнат хватит. Беату он не тронет. Вы можете не волноваться. Ни в каком смысле, — поразмыслив, добавила я.
— Я не за дочку беспокоюсь, — хмыкнул Юзеф и не проронил ни слова до тех пор, пока мы не вошли под кров строгого и торжественного здания Совета, где в душном зале, над расстеленной на столе картой, корпели Агата, Каспер, Роман и Берчик. Остальные охотники, судя по тяжелому, несмотря на распахнутые окна, содержащему удручающе мало кислорода воздуху, разошлись не так давно.
— Ты точно все там осмотрел? — с сомнением произнес Юзеф, когда охотники закончили вводить нас в курс дела. Группа вернулась только два часа назад, и Ромек с Каспером как раз отчитывались перед Агатой по результатам поездки.
— Обижаешь, батька! — Роман даже надулся, хмуря широкие брови. — Разве что картоху в огородах не подкопал. Ну, так зима же. Все прошныряли, каждый погреб облазили, под каждый подойник заглянули. Нет там ни черта. Ни хода, ни подкопа, ни схрона. Печи эти только.
— И тишина. Ромек прав, пап, — вступился Каспер. — Что бы ни произошло в том селе, сейчас никакой ценности оно для вампиров не представляет.
— Ага, а топят они, чтобы погреться. Прилетают, за матицу ногами цепляются, и висят, сохнут. Кровушку переваривают, — взорвался Коваль, грохнув руками по столу.
— Потолок тоже чистый, проверили, — ввернул Берчик, сидевший чуть поодаль, у стены. Сходство с братом он имел минимальное, и, если рослый и широкоплечий Каспер явно пошел в отцовскую породу, то невысокий, тонкий и шустрый Роберт унаследовал материнские черты. Как и ее глаза: небольшие, но яркие и живые, будто освещавшие все лицо, оживлявшие его.
Юзеф уже набрал воздуха в грудь, чтобы осадить второго сына, но я решила сбить негативный настрой:
— Таким образом, мы знаем, что в селе никакого интереса для вампиров не осталось. Тем не менее, они топят печи, поддерживая иллюзию мирного течения обычной жизни. Логично предположить, что у подобных действий мотив может быть только один: не вызвать у посторонних желания в село наведаться. И, если уж обнаружить нам ничего не удалось, остается лишь думать, что…
— Куда делись люди? — перебила меня Агата и, бросив в мою сторону извиняющийся взгляд, пояснила. — Полагаю, мы с Леди подумали об одном и том же. Вампиры не хотели, чтобы мы обнаружили опустошение целой деревни. Исчезли все жители, вплоть до детей. Исчез скот. На что похоже?
— Эксперименты? — тихо подал голос Берчик.
— Кормежка, — отрезал его отец. — Сейчас мы с подобным почти не сталкиваемся, а раньше у зубастых было в практике стремительное похищение большого количества людей сразу. Чтобы выкормить одного или нескольких вампиров. Быстро привести их в боевое состояние. Последовательное исчезновение одного человека за другим, разумеется, не могло остаться незамеченным. Вырезать же деревню — смело, рискованно, но мало шансов, что потом кто-либо сможет отыскать следы.