Человек так быстро двигаться не мог. Обычно. Какими бы особенностями не обладал представитель людского рода, у мышц имелся свой предел. Но в том, что Леди была именно человеком, ученик сомнений не испытывал. Запах крови — его не подделаешь. Мысль так захватила Ирвина, что он пропустил обманный жест наставницы, в итоге, лишившись меча и оказавшись прижатым к стене. Ее ярость явно ослабевала, выплеснувшись адреналиновой волной в их короткий поединок. Вин собирался заговорить, объясниться, свести ссору к диалогу, но первые же слова Леди заставили его захлебнуться тем малым количеством воздуха, что еще оставался в легких после бешеных плясок.
— Ненавижу!.. За что?..
Несмотря на отсутствие повода думать о чем-либо, кроме допущенного проступка, Вин интуитивно был уверен, что Леди говорит не о нем. Но дальше мысль терялась, не в силах отыскать разумный смысл в сочащихся ядом и ненавистью простых словах.
— Это Беата, да?.. Ты и… Черт… Я не поняла…
Слова давались ей с трудом, словно просачиваясь через невидимый заслон. Ярость в зеленых глазах окончательно затухла, уступив место острой боли. Вин все еще пытался понять, что же имеет в виду Леди, когда та убрала руки, отстранившись на полшага, и глухо произнесла:
— Не вставай между мастером и учеником. Не потерплю, — и отвернулась, явно намереваясь уйти. Вин, катастрофически не успевавший думать, рванулся вперед, поймав запястье наставницы, и притянул мастера обратно, вынуждая выслушать.
— Погоди. Я был очень зол. Ревновал тебя. Решил, что больше тебя не интересую, потому что ты вновь увеличила дистанцию. Подумал, что мной ты увлеклась от скуки, которую развеяло появление Беаты. И сделал глупость. Со зла. Пожалел потом, очень. Но не рассказал тебе, испугавшись реакции. А еще из-за уверенности, что Беата не повторит содеянного. Она боялась твоей ярости до дрожи. И я дал ей шанс. Понимаю, что не имел права, но…
Леди смотрела на ученика странным взглядом, словно пытаясь уяснить для себя смысл услышанного. А ее запястье до сих пор лежало в его пальцах, но теперь, когда Вин сам осознал, сколь близко друг к другу они находятся, в ладони зародился жар, пробежавший по разгоряченным боем венам.
— Ревновал? — эхом откликнулась Леди, не отрывая от него напряженного взгляда, исполненного уже не гнева и обиды, а смеси эмоций, которые Вин затруднялся определить. Они стояли близко, слишком близко для беседы между друзьями. Значительно ближе, чем допускали роли наставника и ученика. И в смятении, отразившемся в глазах Леди, Ирвин уловил слабину. Неуверенность. Миг, способный поколебать устоявшееся равновесие. Полностью поглощенный исходящим от соприкосновения жаром, дампир подался вперед, инстинктивно обхватывая ладонью шею и затылок наемницы, и…
В этот момент их слуха достиг приглушенный звук разбитого стекла. Леди, чертыхнувшись, вырвалась и устремилась к выходу. Вин вдохнул, тут же ощутив, как сильно ему не хватает воздуха, и поспешил следом за наемницей.
Беата замерла посреди кухни, над разметавшимися по полу осколками стакана, сбивчиво пытаясь что-то объяснить мастеру, а дампир стоял в дверях, прокручивая в памяти их диалог в зале. Наконец, получив возможность проанализировать сказанные наемницей слова, он словно выпал из окружавшей его действительности. Пространство утратило краски и звуки, полностью исчезнув, оставив только проплывающие перед мысленным взором сцены. Ирвин почувствовал себя редким идиотом. Недалеким, лишенным всякой способности понять собеседника. Куда ему до упомянутой Гислиной эмпатии.
То, что произнесла Леди, с любой возможной точки зрения, имело лишь одно объяснение. Но поверить самому себе и сделать простой вывод Вин не решался. Потому что сама мысль о том, что наемница может его ревновать, казалась ему абсурдом.
***
Я нетерпеливым жестом прервала Беату, взахлеб извинявшуюся за то, что покинула гостиную ради стакана воды. В ушах гулко стучал набат. Зрение подводило, контуры предметов виделись нечетко, расплываясь в зыбком мареве тусклого освещения. Тяжесть, комом опустившаяся в затылок, давила, не позволяя даже самой простой мысли оформиться до конца. Мне срочно необходимо было лечь, поскольку вынужденный отдых на кухонном полу в мои планы не входил.