Глава 17. О подарках и эмпирическом пути.
Оставшиеся до обещавшей быть грандиозной пирушки, посвященной выпуску Саньки, пять дней Леди провела в своей комнате, спускаясь лишь затем, чтобы взять еды. Видимо, рекомендованный Максом покой стал ее единственной целью. Ирвин, полностью предоставленный самому себе, выбирался в город, чтобы прогуляться, потренироваться с Санькой и Мраком или же просто развеяться. В логове царило молчание. Беата тоже старалась проводить время у себя, а Вин не ощущал потребности взваливать на себя чужие проблемы. Пожалуй, обратись Беата к нему за помощью или советом, отказать бы он не смог. Из-за внезапно зародившегося в душе сочувствия. Ирвин прекрасно знал, каким жестким может быть давление Леди. И теперь, когда он утолил жажду возмездия, страдания юной коллеги не приносили удовольствия. Да и, невзирая на усиленные попытки казаться взрослой и солидной, Беата, по сути, являла собой подросшего ребенка. В прямом смысле, щенка, которого судьба кинула в водоворот событий. Ей не хватало опыта сориентироваться в собственной жизни, не говоря уже о мире вокруг. И иногда Вин ощущал порыв помочь, подсказать, облегчить путь, который так тяжело дался ему. Но благоразумно оставлял сочувствие при себе: после продемонстрированного Леди приступа ревности выступать с инициативой стало бы верхом глупости.
Он бесцельно шатался по улицам, впитывая в себя сумрачность заспанного недружелюбным мартовским утром Грожена. Мороз отступил давно, и даже темнота предрассветных часов уже дышала не холодом, а неуютной влажностью, лишь с первыми лучами солнца начинавшей источать тонкий аромат наступавшей весны. Мысли, поглощавшие сознание Ирвина, были столь же тягучими, плотными и душными, как и окружавшая его атмосфера. Все прилагаемые усилия пропадали втуне, отринуть невеселые думы не получалось. Раз за разом он прогонял перед внутренним взором сцену, детально изображавшую сидевшую на земле Леди. Привалившееся к широкому шершавому стволу тело. Раскинутые в стороны руки и ноги, безжизненно свесившаяся голова. Черные, отливающие в рассеянных лучах луны маслом, капли. И одурманивающий запах. Едкий, тошнотворный, не вызывавший и толики аппетита. Именно так для Ирвина пахла смерть. Ранее он не задумывался об этом. Не придавал значения, смывая с себя грязь, приставшую к коже и одежде после неудачного боя. Чужая кровь могла пахнуть вкусно, противно, неприятно, волнующе или никак. Но именно запахом крови Леди пахла смерть, поднимая со дна души густую взвесь мутного ужаса. Вин не боялся своей смерти, абсолютно. В конце концов, однажды он уже шагнул к ней, навсегда преодолев порог, отделявший его от человеческой жизни. Мыль о том, что эту границу он может переступить и второй раз, теперь уже окончательно, отдавала равнодушием. А малейший намек на смертность наставницы срывал дампира в бесконтрольную панику.
Тем не менее, приходилось признать, что на свете оставались еще вещи, над которыми Вин был не властен. Ранее он обнаружил, что к ним относится любовь к нему другого человека. И со своей беспомощностью в данном вопросе он сумел примириться. А с возможностью ухода Леди из мира живых примириться не получалось. Ирвин ненавидел себя за ту минуту нерешительности, что удерживала его на месте, не позволяя подойти к наемнице и хотя бы проверить пульс. Страх, затопивший все его существо, был слишком силен, заставляя сознание замирать в агонии, всеми силами отдаляя миг, когда ответ на вопрос «жива или нет» станет однозначным. Возможно, будь рана серьезнее, Вин потерял бы бесценные секунды, своими руками переправив мастера в лапы Белой. Но, бесконечно пытая себя воспоминаниями, дампир приходил к выводу, что с него станется повторить свою ошибку и в следующий раз.
Он не представлял, может ли поделать что-то в этой ситуации. Да, ему приходила в голову шальная мысль о том, что, возможно, он сумеет обратить Леди. И, пусть и мизерный, но существовал шанс, что наемница примирится со своей сущностью дампира. А если она обернется вампиром? Ирвину до сих пор не приходилось слышать, чтобы подобные ему обращали хоть кого-то. Собственно, среди себе подобных он знал только Гис. Наверное, гипотетически, в мире существовали и другие дампиры. Но, если Гислина и знала о таких, делиться информацией с Вином она не спешила.
Вечером Ирвин навестил единственного известного ему лояльно настроенного вампира. И поразился перемене, произошедшей в Габриэле. От той женщины, что предстала им в катакомбах, не осталось и следа. Вся ее маленькая фигурка была насыщенна уверенностью и целеустремленностью до предела. Габрыся лихо распекала суетившихся в лаборатории людей, которые не выказывали и тени страха. Даже отшучивались в ответ на резкие приказы начальствующей вампирши. Судя по всему, в лаборатории полным ходом шел какой-то эксперимент, потому что подошедшая к стеклу Габриэля нервно дернула головой и, ткнув в висящие за его спиной часы, жестами показала половину круга. Провожавший Вина охотник из числа охранявших пленницу уверенно положил руку ему на плечо, и повел сквозь запутанный лабиринт коридоров, еще больше удаляясь от той стороны, с которой они пришли.