Он ненавидел меня, это читалось в каждой его резкой манере, в тяжёлом взгляде, который, казалось, прожигал насквозь. Но я не могла понять почему... Что во мне вызвает у него такие эмоции?
Я тяжело опустилась на стул, не отводя взгляда от Девироса. Сердце колотилось в груди, кровь пульсировала в висках. Девирос явно не собирался тратить время на объяснения. Он отвернулся от меня, приблизившись к старику, который стоял, ожидая, словно весь зал затаил дыхание.
Я не смогла больше выносить этого напряжения. Волнение и страх накатывали волнами, паника захлёстывала. Я подскочила со стула, бросившись к дверям, которые только что оставил за собой Девирос.
— Отпустите меня! Я не обязана здесь оставаться! — голос сорвался на истерический крик. Я толкнула Девироса в грудь, пытаясь протиснуться мимо, но он, как стальная стена, не сдвинулся ни на сантиметр.
— Сядь. — Его голос звучал резко и жёстко, будто он раздавал приказы своим подчинённым. — Ты никуда не пойдёшь, пока мы не узнаем, кто ты.
— Я не твоя пленница! — бросила я в ответ, отчаянно вырываясь из его хватки, но он только крепче схватил меня за плечи, подталкивая обратно на стул.
— Успокойся, дитя, — неожиданно раздался мягкий, будто шелестящий голос старика. — Здесь тебя никто не обидит. Меня зовут Оберон, а тебя Элина, верно?
Я подняла взгляд и лишь молча кивнула. К своему удивлению, ощутила, как его спокойствие проникает в меня, сглаживая остроту паники. Он подошёл ближе, его глаза, такие глубокие и непроницаемые, задержались на моих.
— Мне нужно прикоснуться к тебе, чтобы понять, кем ты являешься, — произнёс он тихо, подавая руку. — Это ненадолго, но без этого я не смогу узнать правду.
Я посмотрела на его протянутую руку, и в душе заворочался неприятный холод. Что-то в его словах тревожило меня, но голос Оберона был таким успокаивающим, что я, сама не зная зачем, кивнула. Он осторожно положил свою морщинистую ладонь на моё плечо, и в этот момент я ощутила странное тепло, которое разлилось по всему телу, словно его прикосновение обволакивало меня какой-то незримой силой. Глаза Оберона медленно прикрылись, и на его губах появилась лёгкая загадочная улыбка.
Через мгновение он убрал руку и посмотрел на меня, его взгляд был таким проникновенным, что я почувствовала себя обнажённой перед ним, словно он видел мою суть.
— Интересно, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты куда больше, чем кажешься, Элина. Твоя энергия словно поглощает свет и тьму одновременно… Ты — ключ, способный привести к великой силе. Но помни, каждый ключ может как открывать двери, так и закрывать их навсегда.
Оберон прищурился, будто раздумывая, и его голос опустился почти до шёпота, но от этих слов по коже пробежал холодок:
— Вопрос лишь в том, готова ли ты принять то, что тебе суждено?
Я нахмурилась, вглядываясь в лицо Оберона, пытаясь понять смысл его слов.
— О чём вообще речь? — спросила я, не скрывая раздражения и тревоги. — Что за сила и какой ещё ключ?
Оберон поднял руку, останавливая мои вопросы, и мягко, но настойчиво произнёс:
— Всё попорядку, дитя. Расскажи мне лучше, как ты оказалась здесь и что происходило до этого. Это важно, чтобы я смог помочь.
Я глубоко вздохнула и, ёщё испытывая недоверие, всё же начала рассказывать. Словно что-то во взгляде старика заставляло меня выговориться, и слова сами слетали с губ. Я говорила обо всём: о родителях, своём мире, и о том, как я оказалась в этом месте. Оберон слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая.
Когда я закончила, Оберон на несколько секунд задумался, словно взвешивая услышанное, затем, наконец, медленно кивнул.
— Элина, — наконец заговорил он, и его голос стал почти шёпотом, — то, что ты пережила, было рождением твоей новой сущности. Ты принадлежала другому миру, но часть твоей души умерла, а её место заняла новая… и эта часть больше не привязана к твоей прошлой жизни.
Моё сердце сбилось с ритма.
— Часть моей души… умерла? — прошептала я, не веря в происходящее.
Оберон кивнул, на его лице появилась лёгкая, едва уловимая улыбка.
— Да. И теперь ты больше не просто Элина, которую знали в твоём мире. Ты — нечто большее.
Слова Оберона эхом отдавались в моём сознании, словно звон колокола, погружающийся в глубину воды. Я почувствовала, как сердце сжалось, словно от боли. Ощущение потери было настолько сильным, что казалось, его не укрыть даже этой тяжёлой тишиной зала.
— Если часть меня умерла… — прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает. — А как же мои родители? Я была с ними, когда всё это… — голос сорвался, и мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы справиться с эмоциями.
Оберон опустил взгляд, и его глаза стали глубокими и тёмными, как ночное небо.
— К сожалению, этого я не вижу, — ответил он, и в его тоне промелькнула нотка печали, хотя лицо оставалось бесстрастным. — Но если ты здесь, а они остались в том мире... скорее всего, они погибли.
Эти слова будто разорвали меня изнутри. Мир пошатнулся, и мне показалось, что я теряю опору под ногами.
Я подняла взгляд, и только сейчас заметила, что всё это время Девирос наблюдал за мной. Его взгляд был холодным, немигающим, словно он изучал каждую мою эмоцию, каждую дрожь в голосе и каждый жест. В его глазах не было ни сочувствия, ни сострадания — только холодная сосредоточенность, словно ему было важно что-то понять во мне, а не поддержать.
— Значит… я останусь здесь навсегда? — спросила я тихо, стараясь скрыть отчаяние, просачивающееся в голосе.
Оберон кивнул, и его лицо приобрело задумчивое выражение.
— Да, дитя, — мягко произнёс он, словно его слова могли хоть немного облегчить этот удар. — Тебе придётся привыкнуть к этому месту и к себе новой. Боюсь, пути назад больше нет.
Его слова повисли в воздухе, и с каждой секундой осознание этого становилось всё более реальным.
Девирос, всё это время стоявший в стороне и наблюдавший, резко выпрямился и, не скрывая раздражения, произнёс: