— Пошли, Номан. Тебя зовёт Харвон, — с мягкой улыбкой сказала Лэйна.
Мальчишка кивнул, повернулся к Элине и неожиданно обнял её.
— Радуюсь, что вы подружились, — заметила Лэйна.
Номан удалялся, а Лэйна уже собиралась идти за ним, как вдруг Элина остановила её:
— Постой. Что с его семьёй? И... почему он не говорит?
Я напрягся. Немой?
Лэйна тяжело выдохнула, бросила короткий взгляд вслед мальчику и тихо сказала:
— Его семья предала Рейгана. Хотели сбежать, как и многие из этой стаи. Кто-то сдал их. Рейган убил их всех. А Номана… оставил. Не знаю зачем. С тех пор он больше не говорил. Не потому что не помнит слов. Просто не может. Он как будто закрылся — навсегда.
Я почувствовал, как моё лицо искажается — от боли и ярости. Элина дрожала, в её глазах стояли слёзы. Я притянул её к себе, прижал, стараясь хоть как-то унять её дрожь.
— Он... он просто чудовище, — прошептала она, с трудом сдерживая голос.
— Ещё какое, — мрачно подтвердила Лэйна. — Ну, мне пора. Отдыхайте, голубки.
Когда она ушла, мы остались вдвоём. Я держал Элину в объятиях, и молчание, что воцарилось, было почти священным. Оба думали о своём, и никто не хотел нарушить тишину.
Но она первой заговорила. Голос был напряжённым, в нём звучала боль.
— Девирос... я знаю, что должна была сказать тебе раньше...
Я сжал её крепче. Что бы это ни было — я хотел быть рядом, выслушать.
— Я... я знаю, кто убил твою семью.
Мир вокруг замер.
— Кто?! — вырвалось у меня. Я зарычал и, сам не заметив, сжал её ещё сильнее.
— Подожди. Пожалуйста. Ты должен успокоиться, — она вырвалась из моих рук и отступила на шаг.
Я закрыл глаза, заставляя себя взять под контроль гнев. Только холод. Только расчёт.
— Хорошо. Говори. Я спокоен.
Элина посмотрела на меня с сомнением, но всё же продолжила.
Элина
По мере того как я рассказывала, взгляд Девироса становился всё темнее. Он не перебивал, но в его молчании нарастала такая напряжённость, что воздух будто сгустился. Я чувствовала: ещё немного — и он сорвётся. Но останавливаться уже было нельзя.
Я продолжала говорить, стараясь не встречаться с его глазами, потому что в них уже плескалась ярость. Мне было страшно. Страшно за него. За нас. За то, что может случиться после моих слов.
Когда я закончила, он глухо зарычал. Его тело начало искажаться, будто изнутри его разрывала сила, сдерживаемая до последнего. Меня охватила дрожь, зубы невольно застучали.
— Девирос… Я знаю, это тяжело, — попыталась я говорить спокойно, хоть голос и предательски дрожал. — Но, пожалуйста… Успокойся. Ты меня пугаешь…
Он не ответил. Кажется, даже не слышал меня. Было ощущение, что человек в нём отступил — осталась лишь ярость.
Я осторожно протянула к нему руку и коснулась плеча. И в тот же миг он рванулся, зарычал уже зверем. Его глаза налились кровью, из горла вырвался сдавленный, нелюдский голос:
— Я убью… р-рр… его…
Он резко отстранился, шагнул к ближайшему дереву — тому, что словно вросло в скалу, как часть этого укрытого мира. И начал бить. Словно не по коре — по тому, кто отнял у него всё.
Он бил с такой яростью, что мне казалось — рухнет не только дерево, но и сама эта скала, весь этот мир. Его кулаки разбились в кровь, он рычал, словно зверь, окончательно потеряв связь с собой прежним.
Я смотрела на него и впервые — по-настоящему — испугалась. Он был не просто силой. Он был бурей. И эта буря могла уничтожить всё вокруг, включая меня.
Но я знала — ему нужно больше, чем выплеск. Ему нужна опора. Кто-то, кто удержит его от разрушения самого себя.
На свой страх и риск я подошла к нему. Медленно, шаг за шагом, и… резко обняла со спины, прижавшись щекой к его распластанной между ссадинами спине.
Я не знала, что он сделает. Оттолкнёт? Рявкнет? Ударит?
— Уйди… пока не сделал тебе больно… — прорычал он, и голос его был чужим. Таким чужим, что в груди всё сжалось.
Но я не убрала рук. Не отстранилась. Только крепче прижалась, как будто могла передать ему немного тепла, немного тишины — того, чего не хватало в этой буре боли и ярости.
Не знаю, сколько мы так простояли. Время словно растворилось. Но постепенно я почувствовала, как его дыхание стало ровнее. Мышцы начали расслабляться. Его тело становилось снова его телом. Не чудовищем. Не зверем. А просто — Девиросом. Моим Девиросом.
Дорогие мои,
хочу извиниться за долгое молчание — в последнее время рабочая загруженность не оставляла ни минуты свободного времени. Очень скучала по вам и по нашему общению!