— Выберу? — я горько усмехнулась. — А если я не могу выбрать? Если я хочу и того, и другого?
— Так не бывает, — отрезал он. — Рано или поздно придется выбирать. Или останешься одна. У разбитого корыта.
Он отвернулся, снова взялся за сети. Разговор был окончен.
Я ушла, чувствуя себя еще более потерянной. Два огня погасли. Или, наоборот, разгорелись с новой силой, грозя сжечь меня дотла.
Дни превратились в серую, тягучую массу. Я избегала Севера. Он тоже не искал встреч. Иногда я видела его издалека — он сидел на берегу, рисовал свое вечное море. Лицо его было худым, строгим. Он не смотрел в мою сторону.
Буран тоже пропал. Его сейнер ушел в море на несколько дней. Я осталась одна со своими мыслями, со своей виной.
Лагерная смена подходила к концу. Скоро дети разъедутся. И я уеду. Вернусь в свой город, в свой институт. И все это — море, солнце, Север, Буран — останется здесь, как сон, как воспоминание.
Но я не хотела, чтобы это было просто воспоминанием. Я хотела понять. Понять себя. Понять, чего я хочу от жизни, от любви.
Однажды вечером, когда уже стемнело, я сидела на веранде своей комнатушки и смотрела на звезды. Их было так много, и они были такими далекими, такими равнодушными. И вдруг я услышала тихий стук в дверь.
Я вздрогнула. Кто это мог быть?
— Кто там? — спросила я дрожащим голосом.
— Это я, Лиана. Север. Можно войти?
Мое сердце замерло. Север. Зачем он пришел?
Я открыла дверь. Он стоял на пороге, такой же бледный и худой. В руках он держал сверток.
— Я пришел попрощаться, — сказал он тихо. — Завтра я уезжаю.
— Уезжаешь? Куда?
— Далеко. На Север. Туда, где мое имя. Может быть, там я найду себя.
Он протянул мне сверток.
— Это тебе. Твой портрет. Я его закончил.
Я взяла сверток дрожащими руками. Развернула.
На холсте была я. Сидящая на камне, на рассвете. Но это была не просто я. Это была моя душа. Мои метания, мои сомнения, моя тоска. Все было там, в этих красках, в этих линиях. Север увидел меня такой, какой я была на самом деле. Растерянной, испуганной, но все еще живой.
— Он… он прекрасен, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
— Я рад, что тебе понравилось, — он слабо улыбнулся. — Прощай, Лиана. И… будь счастлива. Если сможешь.
Он повернулся и пошел прочь. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте.
Я осталась одна, с портретом в руках. И с новой, еще большей болью в сердце. Он уехал. Он отказался от меня. Или я сама его оттолкнула?
Я долго сидела, глядя на портрет. Он был как зеркало, отражающее всю мою сущность. Я плакала. Тихо, беззвучно. Оплакивая свою потерянную любовь, свои разбитые мечты.
Прошла неделя. Лагерь опустел. Дети разъехались. Я собирала свои вещи. Завтра и я уеду. Куда? Зачем? Я не знала. Жизнь казалась пустой и бессмысленной.
В последний вечер я пошла к морю. Оно было спокойным, почти неподвижным. Закат окрасил небо в багровые тона. Я села на песок, обняв колени. Прощай, море. Прощай, лето. Прощай, моя короткая, безумная любовь.
И тут я увидела его. Буран. Он шел по берегу, направляясь ко мне. Его сейнер вернулся.
Он подошел, сел рядом. Мы долго молчали, глядя на заходящее солнце.
— Уезжаешь? — спросил он наконец.
— Да. Завтра.
— Куда?
— Не знаю. Куда-нибудь.
Он усмехнулся.
— Бежишь? От себя?
— Может быть.
Снова молчание. Тягучее, как смола.
— Север уехал, — сказала я тихо.
— Я знаю.
— Он оставил мне портрет.
Буран ничего не ответил. Он достал из кармана пачку «Беломора», закурил. Дым смешивался с соленым морским воздухом.
— Знаешь, Лиана, — сказал он, глядя на огонек папиросы. — Я много думал. Пока был в море. О тебе. О нас.
Я затаила дыхание.
— И что ты надумал?
Он повернулся ко мне. Его глаза были серьезными, без обычной насмешки.
— Я не Север. Я не буду рисовать твои портреты и говорить о высоких материях. Я простой рыбак. Моя жизнь — это море, лодка, сети. И я не могу предложить тебе ничего другого.
Я молчала, глядя на него.
— Но я хочу, чтобы ты знала, — продолжал он. — То, что было между нами… это было по-настоящему. Для меня. И если ты… если ты готова принять меня таким, какой я есть… со всеми моими недостатками, с моей бурной жизнью… то я…
Он замолчал, подбирая слова. Это было так не похоже на него, на бесшабашного Бурана.
— Я хочу, чтобы ты осталась, Лиана, — сказал он наконец. — Останься со мной.
Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Остаться? С ним? С Бураном? Бросить все — институт, город, свою прежнюю жизнь? Ради чего? Ради этой дикой, необузданной страсти, которая могла сжечь меня дотла?