— Теперь англичанин и эти бандиты убили возле Южного вокзала немецкого солдата! — Грубер распалялся все больше и больше. — Они уже во второй раз совершают убийство…
— Ах, ради Бога, оставьте! — перебил его полковник Ягер. — Не надо патетики. Особенно сейчас.
Шмидт, сидевший возле него, воздел очи к небу и уронил на стол карандаш. В наступившей на мгновение тишине это прозвучало подобно пистолетному выстрелу.
— Следы ведут в другую сторону, — осмелился возразить Вилли Майзель. — У нас есть подробное описание нападавших: это два юнца, наверно — так мне кажется — дезертировавшие из армии. Подполковник авиации Линдсей и его друзья тут ни при чем.
— Спасибо вам за поддержку, — злобно буркнул Грубер. — Но я хотя бы действую, а это больше, чем все, на что можете претендовать вы…
— Ах, вот как?! И что же вы делаете? — весело осведомился Гартман.
— В данный момент гестаповцы и наши платные информанты проверяют все первоклассные отели. Эта лже-баронесса любит пожить в свое удовольствие…
— Вы молодец, — с серьезным видом похвалил Гартман. — Я уверен, что ваши люди добьются больших успехов!
— Объявляю заседание закрытым. — Ягер встал и отпихнул стул к стене. — Я хочу спать. Утром начнем все сначала.
Шмидт подлетел к Гартману и оглянулся на стол, за которым сидели голова к голове Грубер с Майзелем. В комнате он ни о чем Гартмана спрашивать не стал, а когда они вышли в коридор, поинтересовался:
— Как, по-вашему, почему Грубер твердит о Южном вокзале? Это у него какая-то навязчивая идея…
— Голова там — Майзель, — загадочно ответил Гартман. — Он подает идеи, а Грубер обеспечивает грубую силу. Это прекрасно сбалансированная гестаповская команда. Они далеко пойдут!
— Значит, вы уклоняетесь от ответа?.. — беззлобно проворчал Шмидт, шагая рядом с Гартманом по коридору.
— Южный вокзал расположен в рабочем районе… Там живет настоящая беднота. Спокойной ночи!
Шмидт смотрел вслед абверовцу, исчезавшему в конце плохо освещенной лестницы. Он подозревал, что Гартман дал ему какую-то зацепку, но от усталости голова совершенно ничего не соображала.
— Линдсей, вставай! Ах ты, лежебока! Ты уже целую вечность спишь!
Голова Линдсея была словно набита ватой. Когда Пако снова потрясла его за плечо, он открыл глаза. Ему казалось, он заснул совсем недавно. Неужели эти гонки никогда не кончатся? Господи, как бы ему хотелось добраться до Швейцарии!
— Сколько времени? — спросил он, садясь в постели и усилием воли спуская ноги на пол.
— Четыре часа. Поезд отходит через тридцать минут. Ты немножко перекуси. Я принесла сюда завтрак.
«Завтрак» оказался куском черного хлеба, который имел вкус опилок, сдобренных угольной пылью. А в кружке с отбитым краем какое-то пойло. Линдсей так и не смог разобрать, какое именно. Сев за маленький столик, он поглядел на Пако.
Она повязала голову вылинявшим платком, спрятав свои белокурые локоны. Тяжелый короткий жакет и дешевая юбка, топорщившаяся в разные стороны, дополняли новый маскарадный наряд. Эта одежда ее полнила.
Линдсей расправился с хлебом и проглотил остатки пойла. На полу стоял потрепанный, старый чемодан. Линдсей указал на него рукой.
— Мы возьмем его с собой?
— Да, ты его понесешь. Когда доедем до Граца, переоденемся. Все переговоры на вокзале предоставь мне. Я уже купила билеты. Ты готов?
— Нет!.. А вот теперь пошли.
Линдсей взял фуражку — явно из гардероба какого-то работяги — и надвинул ее на лоб. В этой одежде он чувствовал себя неуютно. И не только потому, что пришлось спать одетым. Ткань была жесткой и даже плохо сгибалась. Подхватив чемодан, Линдсей неожиданно увидел свое отражение в разбитом зеркале, вделанном в дверцу шкафа.
— Я не побрился…
— Так ты и должен быть заросшим, ты же крестьянин! Ну, как такие простые вещи не приходят тебе в голову?
— О, ради Бога, перестань ворчать!
— Так-то лучше, — усмехнулась Пако. — Ты давай не спи. Мы выберемся по пожарной лестнице. Старик сказал, за домом следит полицейский…
Ржавая пожарная лестница была кое-как прикреплена к задней стене дома. Она вела в узкий переулок, который Линдсей видел из окна их комнаты.
— Не нравится мне эта лестница…
— Шагай-шагай! — прошипела Пако.
Одна железная ступенька прогнулась под весом англичанина, но все-таки выдержала. Бора и Милич ждали их в переулке. Линдсей заметил, что Бора тоже несет обшарпанный чемодан. Все были в крестьянской одежде. Пако шла за Борой и Миличем, а Линдсей шагал последним.