Аэродром — всего лишь поросшая травой дорожка — оказался вдруг прямо под шасси. Они приземлились так скоропалительно, что Гартман даже не успел этого прочувствовать. На аэродроме их ждал «мерседес», спереди сидели двое мужчин.
— Вы — молодец, Носке! — одобрительно сказал Гартман, вылезая из самолета и беря саквояж, который протягивал ему пилот. — Я действительно велел, чтобы меня ждала машина. И шофер, я вижу, на месте. А второй человек — это охранник, да?
— Я понятия не имею, кто эти люди, — ответил Носке.
— Вот как? Ясно… — мрачно откликнулся Гартман и не спеша закурил.
Он медленно подошел к «мерседесу», по дороге абверовец несколько раз останавливался, раскуривая свою трубку. По обледенелому, в рытвинах полю змеилась поземка. Ничего, пусть подождут, черти! Гартман уже понял, что в машине его ждет полковник Ягер, а рядом с ним восседает Шмидт… Ягер любезно приветствовал абверовца:
— Полезайте на заднее сиденье! Я отвезу вас в Шпилфелд-Штрассе. Вы ведь туда направляетесь, правда?
— Разумеется. — Гартман устроился поудобнее, словно не сомневался, что эсэсовцы подождут. Ягер повел машину по ухабам и рытвинам к ближайшему шоссе. Гартман продолжал:
— С каких это пор СС прослушивает мои телефонные разговоры? Я звонил из вашего штаба, чтобы избежать вмешательства Грубера…
— Между прочим, столь повышенное внимание к вашей особе делает вам честь, — сказал Ягер. — Вся страна знает, что вы умеете решать даже неразрешимые задачи.
— Сказать вам одну вещь? — откликнулся абверовец. — Если мы будем тратить так много энергии на то, чтобы шпионить друг за другом, союзники и Россия выиграют войну, а мы и опомниться не успеем.
— Вы думаете, Линдсей перешел границу в Шпилфелд-Штрассе?
— Ну, кто-то, во всяком случае, ее перешел, — уклончиво ответил Гартман.
— Мы только что оттуда. — Тон Ягера вдруг переменился, в нем появилось уныние. — Жуткая там разыгралась сцена…
— А что вы ожидали? Кто-то обронил спичку в вагоне с боеприпасами?
— Не спичку, а гранату, — ворчливо поправил Ягер и встретился с Гартманом глазами, посмотрев в зеркало заднего вида. — В этой кошмарной бойне погибли солдаты СС…
— Когда Геринг устроил ковровую бомбардировку Белграда, погибло вообще Бог знает сколько людей…
Ягер так рассвирепел, что с размаху дал по тормозам и повернулся к Гартману.
— Послушайте, на чьей вы стороне? Вы сочувствуете Тито?
— Перед тем, как началась эта кровавая баня, которая зовется войной, я был юристом, — кротко сказал Гартман. — Мне приходилось выступать и в роли обвинителя, и в роли защитника. Это очень помогает взглянуть на мир глазами других. Я надеюсь, мы сегодня доберемся до Шпилфелд-Штрассе?
Ягер отпустил тормоза, и машина вновь помчалась по продуваемой ветром сельской дороге. Лицо полковника было мрачно. Он клокотал от ярости. Однако тщательно остерегался вновь повстречаться глазами с Гартманом. А офицер абвера безмятежно курил свою трубку.
Шмидт один раз оглянулся и мельком посмотрел на абверовца с легкой усмешкой. Гартман знал, о чем он думает. «Ах ты, хитрая бестия!..»
«Не с Ягером, а со Шмидтом надо держать ухо востро, — подумал Гартман. — Шмидт служил до войны в полиции и привык анализировать мотивы людских поступков».
Гартман нарочно раздражал прямодушного полковника СС, чтобы держаться от него на расстоянии, но Шмидт разгадал тактику абверовца.
Ягер молча вел машину по проселочной дороге, молча проехал железнодорожную станцию и добрался до долины, в которой совсем недавно стоял пограничный столб Шпилфелд-Штрассе.
Их глазам открылось трагическое зрелище. Несчастье произошло утром в половине двенадцатого. Теперь было три часа пополудни. Паровоз медленно увозил в Грац гигантский кран, поставленный на товарную платформу. Саперы, закончив работу, попивали пиво.
Они уже успели настелить новые рельсы и восстановить связь между Австрией и югославским городом Загребом. Гартман вылез из машины и снова ошарашил Ягера первой же фразой:
— Что ж, если у нас все будет организовано таким образом, то мы, пожалуй, еще имеем шанс выиграть войну.
— Основные коммуникации не должны прерываться, — хрипло ответил Ягер. — По этому маршруту осуществляются поставки для двадцати дивизий, сражающихся с партизанами. Для двадцати! Вы представляете, каких бы мы добились успехов, перебросив эти войска на русский фронт?
— Но, может, фюреру лучше было бы обойти Югославию стороной, а не прорываться сквозь нее? — сказал Гартман.