Затрепетав от ужаса, Линдсей увидел, что двое партизан тащат его знакомого, который каким-то чудом сохранил горделивую осанку, хотя руки у него были связаны за спиной и он едва не падал с ног от усталости. Майор Густав Гартман… Линдсей заметил на его лбу кровь. Жесты гиганта с пистолетом говорили лучше всяких слов…
— Ради Бога, останови его! Это майор Гартман, из абвера! — воскликнул Линдсей, обращаясь к Пако. У него было ощущение, что он может в любой момент потерять сознание, но все же он сообразил, что надо сказать. — Я сумею убедить майора сообщить вам очень ценные сведения…
— Хелич! Оставь его! — Пако резко вскочила и в упор посмотрела на обернувшегося командира партизан.
— Я знаю, что говорю, — продолжала она. — Он из абвера…
— Он — немец…
— Хелич… — в тусклом свете появился маленький круглолицый человечек. Это был Влатко Йованович. — Пако заслужила право вступиться за пленного…
— Отряд возглавляю я! — Хелич снова поднял пистолет. — У тебя нет никаких прав. И у Пако тоже. Права есть только у меня…
— Тогда решим этот спор, как у нас принято…
Влатко вытащил нож с изогнутым, длинным лезвием. Линдсей изо всех сил старался не потерять сознание. Мужество толстячка его просто изумило. Пако же пришла в неистовство: подступив к великану почти вплотную, она сверкнула на него глазами.
— Ах ты, начетчик! Я убила сегодня столько немцев… А тебе главное — отличиться перед Тито… Как ты смеешь говорить, что у меня нет прав? А кто повел отряд в глубь Третьего рейха, чтобы вызволить англичанина? Кто несколько часов обедал с полковником СС в центре Мюнхена, чтобы раздобыть разрешение на проезд?
Пако рассмеялась ему в лицо. Потом оглянулась на партизан, которые обступили их и завороженно ждали, чем кончится спор.
— Ваш вождь — очень храбрый человек… У себя на родине! — продолжала она. — Но как, по-вашему, он осмелится ступить хоть одной своей ножищей на немецкую землю?
— Я не говорю по-немецки, — начал оправдываться Хелич.
— Я тоже, но я был в Германии!
Милич, ехавший на поезде вместе с Борой, говорил пока еще спокойно, но усы его уже подергивались. Он держал в руках автомат, дуло которого было направлено на Хелича.
— Ты должен более уважительно разговаривать с Пако, — заявил Милич. — Абвер это тебе не гестапо, так же, как партизаны не четники. Ты что, хочешь вести себя, как четник? Я этого не допущу!
— Я вижу, ты собираешься занять пост командира отряда, Милич?
— Только если ты будешь по-прежнему убивать пленных, которые могли бы помочь Тито разработать стратегию дальнейших операций…
Когда Милич произнес последнюю фразу, воцарилась долгое молчание. Снизу, из ущелья, доносились стоны корчившихся от боли людей и запах пороха. Хелич сунул пистолет за пояс.
— Мы должны пошевеливаться, — сказал он, — пока не подоспели немецкие мотоциклисты. Этот немец может ходить, так что пусть идет с нами. Тито решит, как с ним о обойтись. А для англичанина соорудите носилки… — Хелич вдруг резко повысил голос: — Что с вами творится? Я же сказал: пошевеливайтесь!..
Пако молча повернулась к нему спиной и возвратилась назад. Встав на колени возле Линдсея, она ободряюще положила ему на плечо руку.
— Доктор говорит, ты контужен. Тебя понесут на носилках. Нет. Не спорь! Ты большая ценность, за тебя дадут много оружия. Таков уговор…
Линдсей открыл рот, намереваясь что-то сказать и провалился в темный колодец беспамятства.
— У него инфекционный мононуклеоз. Видите, как распухли железы на шее? И температура высокая…
Линдсей с изумлением услышал правильную английскую речь, услышал голос, аккуратно нанизывавший цепочку слов. Это было как повторение одного и того же спектакля, в котором он уже когда-то участвовал…
Линдсей открыл глаза: все словно в тумане… Над ним склонились две фигуры. Мужская и женская… Потом картина прояснилась. Стала вдруг совершенно отчетливой… Линдсеи учащенно заморгал. Черт возьми! Как и тогда, он полулежал на голой земле, под открытым небом, прислонившись к чему-то твердому.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Пако.
— Ужасно… просто ужасно. Но не беспокойся, будет еще хуже…
— А! Чувство юмора?! — откликнулся доктор Мачек — Я проходил практику в лондонской клинике Святого Фомы. Обожаю англичан… они удивительно сдержанный народ Я правильно говорю?