— Тридцать. Весь отряд, — ответила Пако. — Но послушай, Линдсей… Не нужно паниковать…
— Нет! Это ты послушай! Хелич, может, большой мастер нападать на поезда и убивать немцев — в том числе пленных, если ему предоставляется такая возможность… Он, конечно, большой мастер приносить в жертву множество мирных жителей… во славу коммунизма… Вот будет радость беднягам, которых вы бросили в ущелье, от вашего призрачного коммунистического рая!.. Так я про Хелича… он, может быть, крупный специалист по этим вопросам, но когда речь заходит о самолетах, то лучше ему послушать дядю Линдсея. Я знаю все предупредительные сигналы. Я их видел-перевидел, когда мой самолет упал и я тащился пешком до Дюнкерка. Где Хелич?
— В крепости.
Это сказал Мачек. Гул самолета-разведчика к тому времени почти стих и стал похож на далекий гул шмеля знойным летним днем. Линдсей схватил Пако за руку, стиснул другой рукой палку и потащил девушку вверх, к входу в крепость. Хотя он был физически очень ослаблен, уверенность в том, что над ними нависла страшная беда, придавала ему сил.
Войдя в крепость, Линдсей замер, потрясенный открывшимся зрелищем. Хелич с Йовановичем склонились над картой, расстеленной на большом валуне. На земле возле осыпавшейся стены лежал Гартман. На его скуле красовался свежий синяк. При виде англичанина Гартман криво усмехнулся.
Линдсей заговорил с абверовцем по-немецки, не обращая внимания на Хелича, который обернулся и бросил на него испепеляющий взгляд.
— Откуда у вас синяк, Гартман?
— Я пытался предупредить эту глупую скотину, что над нами кружит разведчик, и теперь…
— Знаю. Предоставьте это мне. — Линдсей посмотрел на Пако, по-прежнему игнорируя Хелича, который явно раздражался все больше и больше.
Ткнув палкой в сторону серба, Линдсей произнес:
— Пако, ты мне однажды сказала, что людей бывает трудно заставить сделать простейшие вещи… Тогда я не оценил твое замечание по достоинству. Теперь расскажи, пожалуйста, этому болвану, что с ним случится, если он немедленно не даст сигнал общей тревоги и не прикажет всем эвакуироваться. Скажи ему, что я — летчик и знаю, что такое атака с воздуха. Его сотрут с лица земли!
Пако начала быстро-быстро говорить. В какой-то момент она даже топнула ногой. В отчаянии от того, что они теряют время, Линдсей расхаживал взад и вперед, опираясь на палку. В горячий спор вмешался Йованович. Пако повернулась к Линдсею:
— Еще раз повтори, только поскорее, свои доводы. Говори убедительно. Хелич будет за тобой наблюдать.
Линдсей повторил все сначала. Раз. Два. Три. А в конце повернулся к великану и замахнулся на него палкой.
— Скажи ему, что, если он будет мешкать, я выбью из него дурь! — заорал он что было мочи.
Пако успела произнести всего несколько слов, как вдруг Йованович прервал ее и, махнув рукой в сторону крепости, скатал карту в трубочку. Хелич выбежал за ворота и скрылся из виду.
— Твоя угроза его убедила, — хмыкнула Пако. — Мы сейчас же уходим.
Едва они вышли за пределы крепости, Линдсей с удивлением увидел, что неизвестно откуда появилось множество партизан. Казалось, они выросли из-под земли, выскочили из каких-то невидимых траншей. Англичанин подошел вслед за Пако к краю плато: обрывистый склон прорезало несколько расщелин. Пако остановилась, желая помочь Линдсею, но он отрицательно махнул рукой.
— Нет, ты просто показывай мне дорогу. Я сам. О Господи, а вот и Бора! Пусть только заботится о себе, а не обо мне.
Склон был Крутым, и Линдсей полусползал по каменистым уступам, которые служили партизанам ступеньками, созданными природой. Каким-то чудом англичанину удавалось сохранять равновесие, и когда Пако оглядывалась, он махал ей рукой, а сам был уверен, что они не успеют отойти от плато.
Неожиданно Линдсей вспомнил про свой саквояж. И тут же заметил, что его несет Бора, а чуть пониже Милич тащит второй саквояж.
«Наверное, это вещи Пако», — догадался он.
Спускаясь дальше по жуткой крутизне, Линдсей подумал о Гартмане и оглянулся. Немец шел чуть позади, за ним спускался Милич с автоматом в руках. И тут натренированное ухо Линдсея различило первые далекие звуки приближающейся эскадрильи.
Партизанский отряд спустился с плато вниз, где пролегали глубокие ущелья; зимой тут кое-где, должно быть, текли бурные речки. Линдсей понял это, поскользнувшись на мелкой гальке.
Теперь он был уже близко от извилистой расщелины, к которой они пробирались, и видел на противоположном склоне горы темные пещеры. Там они укроются, когда начнется бомбардировка. Если, конечно, успеют добраться…